Челюсть моя уже не в первый раз за сегодняшний день поползла вниз. Так вот почему Леонид тоже быстро покинул страну, узнав, что Казанский вышел на свободу! И отказался что-либо говорить мне, даже намекнуть на то, какие именно проблемы могли у него возникнуть с Игорюней. «Вообще-то Ленька молодец, – подумала я. – Если он в самом деле сконструировал что-то такое хитрое, что помогло блокировать хваленые швейцарские системы». Но ведь могла быть и другая причина отъезда.
– Нужны доказательства, – сказала я Глазкову.
Он хмыкнул.
– Вы бы лучше, Екатерина Константиновна, слетали к своему третьему или хотя бы позвонили ему и сказали, что заказчик уберет всех, кто его знает. Если вам, конечно, дорог последний муж.
Я вылупилась на Илью Михайловича. Он продолжал:
– Вы можете связаться с Большаковым?
– С ним – да, – кивнула я.
– Так не тяните! Ведь на него-то наверняка выходили прямо. Не через посредников.
Я открыла рот, хотела что-то сказать, но Глазков рявкнул на меня, что его в данный момент не интересует местонахождение моего третьего бывшего и вообще он лично не собирается ни предъявлять ему никаких обвинений, ни привлекать к ответственности. Вот на работу бы с удовольствием взял, только Большаков не согласится: он привык совсем к другим деньгам.
– Выйдите на улицу и звоните. Я не буду подглядывать, какой номер вы набираете. Хоть предупредите его, елки-палки!
Я пулечкой вылетела из дома, трясущейся рукой открыла сумку, достала электронную записную книжку, в память которой были введены координаты Леонида, и набрала номер.
По данному мне номеру никто не отвечал. Я взглянула на часы, отняла два и прикинула, что в это время Леонид вполне может отсутствовать в доме, даже если он и работает там. Человек он ночной, днем спит (хотя сейчас уже должен был встать), но мог поехать в супермаркет, еще куда-то… Ему надо звонить вечером.
Я вернулась к Глазкову, отдававшему распоряжение своим людям, уже загружавшимся в автобус.
– Ну? – взглянул он на меня вопрошающе.
– Его сейчас нет. Но ведь белый день же…
– Хорошо, попробуйте еще раз вечером. Это не шутки, я надеюсь, вы понимаете?
– Понимаю, – кивнула я.
К нам присоединились Игорь с Вовой в сопровождении майора Петрушкина, не знаю, чем занимавшиеся все это время.
– Что дальше? – посмотрел Казанский на Илью Михайловича.
Глазков задумался, а потом вновь обратился ко мне:
– У вас есть ключ от коттеджа Большакова?
– Дома, – ответила я.
Глазков повернулся к Игорю с Вовой и велел им вместе со мной съездить за ключом, потом наведаться в коттедж, чтобы проверить, все ли там в порядке, а потом позвонить ему.
Получив эти указания, мы покинули дом Абрашидзе.
Глава 18
Санкт-Петербург, ближайший пригород.
15 апреля, четверг
Мы рванули к моему дому. Оставив мужчин в джипе, я быстро поднялась в квартиру, в два слова объяснила Тамарке ситуацию, чмокнула любимого пса в холодный нос, схватила ключ и опять унеслась с обещаниями вернуться как можно раньше. Тамарка только вздохнула мне в спину.
Затем мы снова помчались за пределы городской черты, на этот раз к группе коттеджей, среди которых стоял и тот, что в свое время принадлежал нам с бывшим третьим мужем и остался ему после развода. В принципе, если уж быть абсолютно точной и следовать букве закона, я до сих пор являлась его совладелицей, но на него не претендовала, потому что предпочитаю жить в городе, а отдыхать на престижных курортах, выезжая в зимнее время на тропические острова. Правда, третий бывший перед тем, как покинуть Россию, говорил, что если вдруг с ним что-то случится – коттедж мой. Но не надо мне никаких коттеджей, пусть лучше с ним все будет в порядке. И с Тимофеем тоже. На первого, откровенно говоря, мне было наплевать. Кстати, интересно все-таки, куда подевался Анзор?
К пластиковому ключу, оставленному мне Леонидом, прилагались подробнейшие инструкции. Он написал их для меня еще в то время, когда я бывала в коттедже по выходным. Даже регулярно посещая этот дом, я все равно забывала, на что нужно нажать и в какой последовательности, чтобы не сработала сигнализация. А после такого перерыва, конечно, ничего не помнила. Я вообще запоминаю только ту информацию, которая мне необходима. Пятнадцатизначный номер счета могу выдать по памяти – хоть разбуди меня среди ночи (только я его, естественно, никому сообщать не намерена). Уж это-то я никак не забываю, а то, без чего могу обойтись, – в голове не держу. Я же точно знаю, что у меня дома есть шпаргалка.
Как только мы притормозили перед крыльцом (заборов тут не было) и я в сопровождении добрых молодцев вылезла из машины, из ближайшего коттеджа выскочила соседка. Эх, вспомнить бы, как ее зовут. Но как зовут меня, она помнила прекрасно, как и то, что я имею все основания тут бывать.
– Катя, здравствуйте! Здравствуйте! – бросила она Игорю с Вовой. – Как хорошо, что вы сами приехали, а то у меня нет вашего телефона. Я бы уже давно позвонила. А Леня-то не оставил координат. Он, конечно, и сам не знал. Сказал, что вы будете время от времени проверять дом. Я так и сказала милиции. И они просили, чтобы вы с ними связались, когда появитесь. А то ведь я даже вашу фамилию не знаю, так что вас просто не найти. Нет, милиция, конечно, могла бы, но раз ничего не произошло, то они и напрягаться не хотят. Это они как всегда. Мой муж сразу сказал, что они и пальцем не пошевелят.
Соседка тараторила еще минут пять, все в таком же духе, перескакивая с одного на другое, а я отчаянно пыталась вычленить из ее речи рациональное зерно или вставить хоть слово. Я не понимала, что случилось. Или не случилось. По крайней мере, из речи соседки это было неясно.
Казанский не выдержал первым.
– Минуточку, – сказал он, пожалуй, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить соседку за грудки и не тряхануть со всей силы.
Но в ответ услышал новый взрыв пустословия.
Не желая терять времени, я достала из сумки шпаргалку и повернулась к крыльцу. Но соседка не дала мне начать процедуру открывания, совершив какой-то немыслимый прыжок, умело увернувшись от бросившегося ей наперерез Игоря и вцепившись мне в руку.
Тут уже не выдержал Вова, подлетел к соседке и, применив свою могучую силушку (правда, к счастью соседки, не на полную катушку), оттянул ее от меня, несмотря на вопли. Из двух стоящих на некотором отдалении коттеджей появились две юные леди и стали наблюдать за разворачивавшейся перед их глазами сценой, о чем-то переговариваясь.
Мне вся эта канитель стала надоедать, и я рявкнула на соседку:
– Давайте зайдем в дом, и вы все нормально расскажете! Нечего тут бесплатный цирк устраивать. Вам это надо? – и кивнула в сторону юных леди.
Один взгляд на их осклабившиеся физиономии подействовал на соседку, словно ушат холодной воды, она замолчала, правда, предварительно выдав парочку колоритных эпитетов в русском народном стиле в адрес девиц. Но с радостью последовала за мной, когда я, выполнив все письменные указания Леонида, открыла дверь и первой вошла внутрь. За моими манипуляциями она следила, выпучив глаза, а потом призналась, что не думала, что я справлюсь, а поэтому и пыталась меня остановить, опасаясь последствий. Я не стала уточнять каких, чтобы соседка снова не разразилась длинной речью.
По крайней мере, в этом доме никто ничего не искал. Все оставалось на тех местах, на которых и должно было находиться, – насколько я помнила.
Я попросила Вову поставить чайник, кивнув в сторону кухни, а сама, взяв соседку под руку, проводила в гостиную. Казанский последовал за нами. Когда мы расселись, я обратилась к соседке, не дав ей вымолвить ни слова:
– Что конкретно произошло?
Она только собралась открыть рот, как Игорюня без тени улыбки вставил:
– Отвечать кратко, четко, по-военному!
Соседка повернулась к нему и уже начала ответную тираду, как в гостиной нарисовался Вова, с грозным видом сделал шаг в сторону соседки и в точности воспроизвел Игорюнину фразу громовым голосом.