Выбрать главу
Нас было много. Тут был целый Веселый дружеский ферейн: Ханани — малый загорелый И оголтелый Айзенштейн…
Не торопясь, спокойным шагом Мы долго шли. Но вдруг без слов Решили всем ареопагом Найти верблюдов иль ослов.
Ханани, шедший с карабином, Ханани, храбрый человек, Дорогу неким бедуинам И их верблюдам пересек…
«Как поживаешь и откуда? Я друг твой! Вот тебе рука. Дай нам до Экрона верблюда За целых три металика».
Казалось, будет перестрелка И не уступит бедуин, Но совершилась эта сделка Довольно быстро — в миг один…
Итак, мы сели. Боже, боже! Какой сюрприз, какой испуг, И сколько криков, сколько дрожи, Когда верблюд поднялся вдруг…
Потом мы двинулись неслышно Вдоль по дороге — по пескам. Как беспорядочно и пышно Лежали платья наших дам!
Нам было весело сначала, Хоть и качало нас чуть-чуть. Но так потом нас закачало, Что стал нам страшен дальний путь…
Вдали закат вставал, как чудо — Пылали розы в синеве… Когда спустились мы с верблюда, Слегка кружилось в голове.
Потом в гостинице дорожной Нам блюдо подали маслин, И чай мы пили невозможный В стране плодов и сладких вин…

Среди друзей Маршака того периода был Гедеон Моисеевич Немировский, талантливый инженер-химик. Самуилу Яковлевичу он чем-то напоминал отца: близорукий, невысокого роста, небольшая бородка, как у Якова Мироновича, внимательный взгляд. Он был всего на десять лет старше Самуила, а казался старым. Это он настойчиво советовал Маршаку учить английский: почувствовал в Маршаке талант переводчика.

В АНГЛИИ

В сентябре 1912 года Софья Михайловна и Самуил Яковлевич отправились учиться в Лондон. Маршаки сразу полюбили этот город. Они подолгу гуляли по тихим улочкам пригородов, а по выходным выбирались в центр, в лондонские парки. Пройдет больше сорока лет после первой встречи с Лондоном, а в памяти Маршака он останется таким, каким был в начале века:

Гайд-парк листвою сочною одет. Но травы в парке мягче, зеленее. И каждый из людей привносит цвет В зеленые поляны и аллеи.
Вот эти люди принесли с собой Оранжевый и красный — очень яркий. А те — лиловый, желтый, голубой, — Как будто бы цветы гуляют в парке.
И если бы не ветер, что волной Проходит, листья и стволы колебля, Я думал бы: не парк передо мной, А полотно веселое Констебля.

Еще до отъезда в Англию Самуил Яковлевич заручился согласием нескольких редакций газет и журналов печатать его корреспонденцию. Это позволило ему и Софье Михайловне платить за учебу в Лондонском университете. Софья Михайловна поступила на факультет точных наук. Самуил Яковлевич — на факультет искусств. Часами работая в университетской библиотеке, он буквально впитывал в себя поэзию Вильяма Шекспира, Вильяма Блейка, Роберта Бёрнса, Джона Китса, Редьярда Киплинга. Пожалуй, не менее, чем творчество этих поэтов, его увлек английский детский фольклор, исполненный тонкого, причудливого юмора.

Жилье Маршаки поначалу снимали в бедных районах Лондона — в северной его части, потом в восточной. Позже перебрались в центр, поближе к Британскому музею, где жило много таких же студентов-иностранцев, как и они.

В свободное время, обычно в каникулы, Маршаки совершали многодневные походы. В самые трудные и дальние походы Самуил Яковлевич отправлялся один. Но это не значит, что он расставался с Софьей Михайловной — он писал ей письма, иногда по нескольку в день.

Вот отрывок из письма от 16 декабря 1912 года:

«Сонечка,

сейчас я вернулся с прогулки. Уходил очень далеко в обе стороны большой дороги. Лунная и звездная ночь — по дороге разгуливают парочки и группы молодых людей и девиц. Издали мчится какой-нибудь лондонский автомобиль. Велосипедистов и теперь еще много. Ночь довольно холодная. Даже как будто есть легкий морозец. Звонко отдаются шаги.

Странная вещь. Эппинг всего в 16 верстах от Лондона, а нравы здесь совсем патриархальные и примитивные. На нового человека все с любопытством оглядываются. При встрече с незнакомыми людьми говорят „good evening!“ или „good night!“…