6 апреля в Красном салоне замка Фонтенбло мы видим Наполеона, смирившегося со своей судьбой, после того как стало ясно, что маршалы отказываются продолжить борьбу по эту сторону Луары. С уважением, тактом и деликатностью — Коленкур подчёркивает это — все присутствующие во главе с Неем, который, конечно, не объявляет о своем переходе на сторону Реставрации, советуют Императору отречься. Император бросает своим маршалам:
— Вы ищете отдыха и покоя, да будет так! Но, увы, вы не представляете, какие огорчения и опасности ожидают вас на пуховых перинах.
Затем на знаменитом столике из красного дерева Наполеон нервно подписывает акт безоговорочного отречения, который Ней, Макдональд и Коленкур повезут царю, предварительно попросив Бертье впредь не передавать в войска приказы Наполеона, если они касаются движения частей. Удаляясь в сумерках от Фонтенбло, Ней полагал, что больше никогда не встретится с Императором.
Три полномочных представителя снова встречаются за ужином у Нея. Войдя в большую столовую, один из адъютантов, сияя от радости, объявляет князю Москворецкому:
— Ваше письмо было благосклонно принято императором России.
Офицер обращает внимание на сверкающую у него на шее награду, полученную от Александра:
— И вот доказательство!
Адъютант добавляет, что Талейран благодарит маршала за высказанные важные замечания. Ошеломлённые Коленкур и Макдональд оборачиваются к Нею, который пускается в путаные объяснения. Он хочет их успокоить и для этого намерен показать злосчастные письма, но секретарь маршала Кассэнь говорит, что после помарок и зачёркиваний прочесть их не представляется возможным. Как бы там ни было, Ней уверен, что поступил правильно. Он лишь хотел защитить Наполеона от Александра и Талейрана, которые бы могли круто изменить судьбу свергнутого Императора. Коленкуру и Макдональду преподан урок.
Маршал чувствует неодобрительные взгляды присутствующих, когда Александр поздравляет его и вручает газету, где приводится письмо Нея Талейрану. Оказывается, последний воспользовался полученным текстом, из которого следует вина маршала в происшедшем, и тут же опубликовал его. Теперь армии известно, что Ней оставил Наполеона, эта новость повлечёт за собой новую волну перешедших на сторону Бурбонов.
— Своим поступком вы оказали отечеству ещё одну очень важную услугу, которая не будет забыта, — говорит ему Александр.
Страницы «Монитёра» не могут вместить все письма с заявлениями о переходе на сторону Людовика XVIII: Журдан, Ожеро, Мэзон, Келлерман, Лагранж, Удино, Латур-Мобур… Сколько славных имён, ещё пахнущих революционным и имперским порохом! Но они по крайней мере не были полномочными представителями Наполеона. Неблагодарный и бесцеремонный по отношению к тому, кто сделал его маршалом, герцогом и князем, Ней отдаляется от Коленкура и.Макдональда, которые, заботясь о своей чести, не предают интересы свергнутого Императора. Эти двое обращаются к царю с несколькими просьбами, касающимися Наполеона. Используя высокопарный стиль, Ней возражает коллегам, полагая, что они слишком заботятся о собственных правах и что с этим следует покончить как можно скорее. Отсутствие совести позволяет ему 9 апреля обратиться с письмом к Императору, где он просит его побыстрее подписать документ, в котором бы говорилось, что полномочные представители должны стремиться «спасти то, что добрая воля царя позволит сохранить». Ней передаёт Наполеону условия, выдвинутые союзниками: «Императрице обещано приличное содержание и достойный образ жизни вне территории Франции, Вашему Величеству на острове Эльба полагается содержание в два миллиона; <…> Вашему Величеству, семье и сопровождающим гарантируются необходимая безопасность и приличные условия для переезда». Лишь бы уехал! Если бы Ней мог отправить Наполеона на Азорские острова, как предлагал Талейран, нет сомнений, он бы так и сделал.