Ехать в Грозный Тота особо не желал, но в стране Советов с твоим желанием мало считались, был институт прописки, и по нему через две недели после защиты аспиранта выписывали из общежития, точнее из Москвы, и необходимо возвращаться, то есть в течение недели прописаться в Грозном.
Конечно, как и в любом тоталитарном обществе, этот институт прописки можно было как-то обойти, однако перед Болотаевым непререкаемая воля мамы. И уже найденная хорошая работа с перспективой.
Болотаеву уже за тридцать, и он сам понимает, что пора остепениться, обзавестись семьей и так далее, что свойственно по традиции. И с Москвой надо рассчитаться, может, даже совсем и окончательно порвать, и, думая об этом, он имеет в виду некие угрызения совести: Дада Иноземцева исчезла и никакой весточки от неё нет, а целый год прошёл.
Поначалу Тота даже подумал, что, как говорится, баба с возу – кобыле легче, но потом, где-то через месяц, он почувствовал, что Дада в беде. Что делать? Чемодан Дады. Оказывается, он был закрыт на замок. С помощью маленького согнутого гвоздя Тота раскрыл этот допотопный чемодан: там немного поношенной одежды, несколько фотографий дочери Дады и то, что он хотел найти, – старая, истертая записная книжка.
Болотаев знал, что Иноземцева очень скрытный человек, и блокнот это подтвердил: вся информация зашифрована, а там, где ясно, – это служебные телефоны и адреса. Тем не менее Тота написал послание по нескольким адресам. Последовал только один ответ, где напрашивались в гости в Москву и спрашивали, кто такая Иноземцева.
На этом с историей Дады можно было бы и точку поставить, а чемодан?
Понятно, что в Грозный он чемодан не повезет, но и выкинуть его он не смог и после раздумий решил оставить его у соседей-африканцев.
– А что она, пропала? – удивлялись соседи. – Хорошая девушка. Очень.
Тота, как мог, объяснил ситуацию.
– Да, – вспомнили соседи, – твоя мать её тогда так отчихвостила. Ужас!..
– Русский-то вы лучше меня выучили, – решил поменять тему Тота, передавая чемодан.
– А если нас выпишут и она не объявится?
– Выкиньте.
– А может, сейчас?
– Хотите и сейчас.
– Да нет. Нет проблем. Как говорят русские, хлеба не просит… Правда, одна проблема есть. Дада очень просила тебе Тота не говорить, но она перед отъездом заняла у нас пятьдесят рублей сроком на месяц. А уже более года прошло.
– Понял. – Лицо Болатаева стало пунцовым. – Я отдам. Сейчас денег нет, но я отдам… Вот мой адрес в Грозном для гарантии и на всякий случай.
…В итоге после стольких лет Тота покидал Москву уже остепенённый, в смысле – кандидат наук, но с долгами, с большими для него долгами, которые повисли на нём из-за Иноземцевой. Тем не менее он на неё не был в обиде, ведь она ему жизнь спасла, а этот долг как откуп, а может, и искупление. Последнее. И точка…
Из тюрьмы на мир смотришь по-иному и мир видится по-иному. И если бы заново можно было жить, то Болотаев хотел лишь одно поменять – всегда быть рядом с мамой… Но бывало и так, что она сама прогоняла единственного сына от себя. Пыталась уберечь его. Впрочем, по порядку.
Случилось знаменательное событие. В честь пятидесятилетнего юбилея Мариам Болотаевой было присвоено звание «Заслуженная артистка РСФСР» и выделена двухкомнатная квартира. Собственное жилье впервые в жизни у матери и сына Болотаевых. В эту квартиру и приехал Тота после аспирантуры.
– Как я рада, как я счастлива! – ликовала мать.
Тота этот оптимизм особо не разделял. Конечно, собственное жилье – это отлично. Однако квартира хоть и в новостройке, но на краю города, в микрорайоне. И эту квартиру надо полностью обставить, а какие деньги у провинциальной актрисы в заурядном национальном театре?! Вот и спит Тота на матрасе, на полу. Так это Тоту не тяготит, гораздо хуже другое: за годы жизни в Тбилиси и в Москве он привык свободно одеваться, битловскую причёску иметь. В Грозном такой стиль не приветствуется, а на работу, тем более в нацбанке, куда его мать по блату устраивает, и вовсе надо ходить в строгом костюме и при галстуке.
Рабочий день с девяти утра до шести вечера, а оклад чуть более чем у аспиранта – 110 рублей, хотя должность и называется «заведующий отделом экономических реформ».
Тема женитьбы, которая в последнее время постоянно обсуждалась, теперь отодвинута на некоторое время, ибо, как считает мать, во всем должен быть порядок. Значит, вначале ремонт квартиры, потом мебель, ковры и машина и только после этого – достойная невеста. Правда, есть ещё одно «но». Оказывается, у матери тоже есть долги, и немалые. О своих долгах, понятное дело, Тота и не упоминает. Как профессионального финансиста, мать просит Тоту посчитать время решения всех проблем, исходя из их зарплат.