– Без «крыши» нам нельзя.
– Хорошо, – всё понял Болотаев, – об этом после поговорим. А сейчас скажите, чемодан Иноземцевой выкинули?
– Конечно нет! Так от неё письмо пришло, мы в Грозный пару недель назад переслали. Мы не вскрывали.
…Это была ошеломляющая новость. Надо было срочно звонить матери. Он пошёл обратно на кафедру, соображая, что сочинить, ведь о Даде прямо не спросишь, а может, и так случится, что мать и не упомянет о письме вообще и даже выкинет, не прочитав, а тут на его столе записка: «Звонила мама. Просила срочно позвонить в театр».
– Тота, – голос у матери приглушенный, – пришло письмо от Иноземцевой. Прости, я распечатала. Прочитать?
Болотаев что-то пробурчал.
– Слушай. Дословно. «Здравствуйте, уважаемый Тота! Я вновь осуждена. Теперь по делу. Надолго. Если вы ещё не избавились от чемодана Отца, то теперь выкиньте. Спасибо за всё. Простите. Прощайте. Д. Иноземцева».
– И всё?
– Всё. И обратного адреса нет. – Тота слышит тяжелое дыхание матери. – Слушай, сынок. Всю ночь не спала. А где этот чемодан? Она «Отца» написала с большой буквы… Это мольба. Она одинока. Я ведь тоже детдомовская… Даже не знаю. Каждую ночь плохие вижу сны. Береги себя. Береги! Сохрани Бог тебя от плохих людей!
Если бы Тота Болотаев хотя бы час просидел в тюрьме до получения письма от Иноземцевой, то он бы не мешкая занялся бы её поиском.
Однако масса дел и ещё мысль: зачем ему эта бездомная и безродная Дада с её проблемами и такой судьбой? К тому же порой Болотаеву казалось, что судьба Иноземцевой, как заразная болезнь, может и ему передаться. Ведь в чём-то он с ней схож, если бы не мать, то он тоже почти что одинок. По крайней мере, родных братьев и сестёр у него нет.
А тут мать во время очередных телефонных переговоров вдруг спросила об Иноземцевой, и тогда Тота сделал официальный запрос в Министерство внутренних дел и получил ответ, что «Иноземцева Дада (без отчества), национальность – чеченка, уроженка г. Ухта Коми АССР, дата рождения – 30 июня 1965 года, осуждена по статье 105 УК СССР, часть 2, пункт «а» сроком на 12,5 лет. В настоящее время отбывает наказание в ИК-2 Кировской области, г. Котлас, район Лесхоза».
Тота был потрясен, но ещё более сильное потрясение получил он после консультации с юристом. Оказывается, пункт «а» этой статьи считается самым тяжелым – «убийство из ненависти». Позже, уже знакомясь с уголовным делом Иноземцевой, Болотаев выяснил, что осужденная сама настояла именно на этом пункте данной статьи, хотя это обстоятельство отягчает её участь и добавляет как минимум 3–4 года строгого режима.
Содержание этой справки и комментарий к ней Тота в точности передал матери, и её реакция была очень неожиданной:
– Она чеченка? Ты об этом знал?
– Нет, – отвечает Тота. – Правда, она говорила, что в детдоме её кличка была «чеченка-дикарка».
– Ты ей написал? Может, надо помочь? – И после некоторой паузы: – Ей надо помочь… У тебя-то у самого деньги есть?
– Есть! Всё нормально. Как там, в Чечне?
– Очень тревожно. А как в Москве?
В Москве не как в Чечне, но тоже всё хуже и хуже и Болотаев не то чтобы кому-то помочь, сам еле-еле сводит концы с концами, вновь влез в долги. Это и неудивительно – инфляция бешеная, а зарплата преподавателя заморожена, копейки, на которые ничего не купишь, да и покупать в магазинах нечего.
Это не просто кризис или катастрофа, это крах великой державы – СССР. Рушатся все устои. Правопорядка нет. Кругом воровство, преступность, грабеж и процветание бандитских группировок, в том числе и чисто этнических групп.
…Последние строки не из художественной литературы, а публицистика тех дней, то есть реальность бытия. И в этой ситуации к Болотаеву вновь пришли его бывшие соседи-иностранцы.
– Тота, помоги, пожалуйста, стань нашей «крышей».
– Какой «крышей», я преподаватель, а не блатной, тем более бандит.
– Вот и хорошо… Мафиозо нет. Идет борьба за лидерство. А ты – чеченец, ты старший, ты преподаватель и авторитет. И ты ведь Мафиозо убрал.
– Нет! – твердо сказал Болотаев.
– Ну хоть помоги… Даже Дада нас спасала.
Последнее сильно задело его.
– Ладно, – не задумываясь, Болотаев дал согласие, – я вечером к вам зайду, поговорим обстоятельно. Заодно я и чемодан Иноземцевой заберу.
Обговорив за чашкой чая всё, выяснили, что, как только Мафиозо исчез, на территории академии появились какие-то «качки», или, как их теперь стали со страхом и даже с восхищением называть, рэкетиры.
Тота понимает, что в принципе всё как в курятнике: раз местный петух исчез, появились другие. Однако он никак не представлял себя в роли Мафиозо, но и отказать в защите слабым, тем более иностранцам, тоже не гоже. Поэтому он что-то обтекаемое пообещал, мол, если ещё будут беспокоить, сообщите. И уже собирался уходить с чемоданом Дады, как дверь с силой толкнули, затем стали громко стучать и нагло, грубо кричать: