Тоте показалось, что здесь, на краю света, вдалеке от столицы, до сих пор ещё и не знают, что Советского Союза уже нет, что теперь есть Российская Федерация – демократическая страна, где есть свобода слова и так далее.
…Ждал долго. Накопившаяся усталость и бессонная ночь давали о себе знать, так что он лёг на нары и уже погружался в сон, как услышал какой-то шум. Вскочил, бросился к окну. Понял, что новая эпоха в этой стране не прижилась. И, главное, он понял на всю жизнь, то есть запомнил эту картину: в этой стране надо делать всё что угодно, лишь бы не попасть в тюрьму, которая и за века не изменится… А перед ним был следующий вид.
По аккуратно вымощенной дорожке шла колонна: две женщины с автоматами, знакомый капитан и между ними Дада – худая-худая, телогрейка болтается, как на вешалке. Тота никогда бы не узнал её, если бы не шрам, который теперь на её землисто-сером лице стал матово-черным.
Словно видит фильм, Тота прильнул к окну. Он не хотел, чтобы его заметили, будто бы за это и он мог попасть в их реальность. К счастью, колонна исчезла из поля зрения Тоты, но шум шагов неумолимо приближался, скрип иссохших досок крыльца, грубая команда офицера. Только теперь Тота понял, что и эта изба запирается снаружи на несколько замков. Иноземцеву грубо втолкнули, с гулом за ней захлопнулась дверь, а Тота стоял, оцепенев, как будто всё это происходит в кино или во сне. И тут Дада подняла голову:
– Тотик, – прошептала она, отпрянула к входной двери и, тихо заскулив, медленно стала оседать, словно пыталась от всего спрятаться, сжавшись и превратившись в маленький, дрожащий жалкий клубочек.
…В тот же день Болотаев должен был выехать в Москву, у него уже были куплены билеты на вечерний поезд, но случилось иначе. Её внешний вид вместе с затхлой вонью тюрьмы – выбитые зубы, стойкая синюшность вокруг её угрюмых глаз – так удручающе подействовали на Болотаева, что он, как и она, готов был раскиснуть, тем более что в какой-то момент ему показалось, что теперь и он не выберется из этой клетки. А мать? А что он тут делает и кем ему приходится эта Иноземцева?
А она, словно прочитав его мысли, затряслась мелкой-мелкой дрожью и так истошно завыла, что такая же дрожь, как в колючий мороз, прокатилась судорожной волной по телу Болотаева и от этой амплитуды колебания пошёл слабо угасающий импульс, который тоненькой юлой проник в какой-то очень чувственный орган, так что Тота вмиг представил заполярную зимнюю ночь, минус пятьдесят и только Дада пришла на помощь…
Он, как хищник, бросился к ней, рванул вверх, с силой обнял, так что хрустнули её позвонки, и в таком состоянии, не давая ей коснуться пола, глядя в её бездонные глаза, горячо прошептал:
– Дада, мы ещё будем танцевать «Маршал».
Слабая улыбка преобразила её лицо, и она также шепотом, мечтательно спросила:
– Правда, будем?
– Конечно будем, Дада! И прямо сейчас!
Тота уже было зажёгся, да вдруг резко зазвонил телефон.
– Это вы, гражданин Болотаев? – сухой женский голос. – Я начальник бюро пропусков. На вас неправильно оформили анкету посетителя.
– Э-э, что неправильно?
– Вам надо вернуться на КПП.
– Так я уже был там.
– Это исправительно-трудовая колония строгого режима, – ещё выше и жёстче женский голос, словно она не по телефону, а в окно кричит. – Порядок здесь устанавливаем мы. Я сейчас пришлю наряд.
– Э-э, постойте… – от напора Болотаев смутился, с надеждой глянул на Даду, а она известным жестом намекнула – «бабки». – Секундочку, пожалуйста, – сказал Тота в трубку, прикрыл её рукой и шёпотом спросил у Дады: – Сколько предложить?
– А вы сколько дали?
– Я ничего не давал. По большому блату.
– А, – выдала Дада. – Эта старая выдра без мзды никого отсюда не выпускает.
– Сколько? – повысил голос гость.
– Ставка – десять… долларов. Можно и пять.
– Понял, – повеселел Болотаев. – Товарищ начальник, – в трубку говорит он, – предлагаю на выходе – пятьдесят.
– Пятьдесят чего? Деревянных?
– Зелёных.
– Ой! Да вы что?! Иного я от вас и не ожидала. Только для порядка я сейчас подойду.
– Конечно, конечно, – даёт согласие гость, а начальница бюро пропусков говорит:
– Только у меня по анкете всё же пара вопросов… Вы родились в Алма-Ате? Ваш отец – Болотаев Ала, многократно судим, ликвидирован при попытке к бегству.
– О чём вы говорите? – вскипел Болотаев. – К чему это сейчас?