– Да так, – чеканный тон. – Просто судьба вашего отца и отца Иноземцевой одинаковы.
Пауза. Тишина. Только Тота тяжело задышал, словно и его на расстрел привели.
– А откуда вы всё это знаете? – спросил он жёстко.
– Служба такая – Родину защищать!
– Ну, раз так, то я тоже кое-что знаю и скажу, как сын пострадавшего от этой службы… Ранее я погорячился, а ваша ставка – не пятьдесят, а всего пять, но не той родины, которую вы якобы защищаете, а Америки… То есть пять долларов США. Но учитывая, что нас здесь двое, я вновь расщедрюсь и подам вам десять долларов США, в рублях.
– М-да! Дерзите? Думаете советской власти нет?
– Я ничего не думаю, – перебил её Болотаев. – И не намерен более вас выслушивать. Буду общаться только с начальником. Простите. – Он бросил трубку. Глянул с каким-то раздражением на Даду. А та ещё у входа стоит в неопределенности; исподлобья, как бы изучающе, смотрит на Тоту, словно видит впервые.
– Что? – уже без ласки обратился к ней Тота. – Теперь получишь по полной программе?
– Давно получила, – слабо улыбнулась она. – А от вас такого не ожидала. – Она ещё что-то хотела сказать, тут вновь резкие, протяжные звонки.
Оба долго смотрели на взбесившийся аппарат.
– Слушаю! – поднял Тота трубку.
– Бюро пропусков, – уже иной, моложавый женский голос. – Гражданин Болотаев. Вы не заполнили наиважнейший пункт анкеты посетителя.
– Какой?
– Кем вам приходится заключённая Иноземцева?
– Э-э, это так важно? – задумчиво сказал Тота, отворачиваясь от заключённой.
Он боковым зрением заметил, как Дада осторожно опустилась на краешек табурета; повинно, очень низко склонила голову, словно хотела укрыться. А из трубки игривый голос:
– Можем предложить варианты.
– Вариант один – жена! – крикнул Болотаев. – Законная жена! – бросил он трубку. В какой-то задумчивой прострации застыл. Тишина, а потом хилые всхлипы осуждённой.
– Нужен мулла, – не оборачиваясь, выдал Тота. – Вариант есть?
– Это на воле – всё дефицит, – отвечает Дада. – А тут были бы деньги – всё есть.
– Да ты что?! – воскликнул Болотаев. – Сколько? Как? – Он с задором развернулся на каблуках. А Дада умилённо снизу вверх смотрит. Вся в слезах.
– Я приняла ислам – как спасение… Тут мужская колония. Есть татарин – мулла, мой учитель.
– Во дела… И как?
– Позовите дежурного… Любой каприз – сто долларов.
– А если тысячу? – предложил Тота.
– Тогда они меня выпустят, – улыбнулась Дада.
…Лозунг Финакадемии, где учился Болотаев, гласил: «Деньги решают всё! Всё решают большие деньги!»
Конечно, Даду не выпустили – этот вопрос и не ставился, а вот муллу доставили. Это был очень маленький, слабенький, на вид добродушный старичок; так что Болотаев не удержался и спросил:
– А вас-то за что посадили?
– В СССР Коран читать, учить, пропагандировать запрещено.
– Так, Советского Союза давно нет, – засмеялся Тота.
– Э-э, молодой человек, – говорит мулла. – Советов нет. А большевики ведь остались. Кругом.
…Где-то в полдень, когда они наконец-то остались одни, Болотаев повалился на кровать, а Дада, укрывая его, говорила:
– Поспите. Отдохните. У вас такой усталый вид.
К вечеру она стала будить его:
– Вы опоздаете на поезд.
Тота сладко потянулся, открыл глаза:
– Как ты преобразилась, – удивился он.
– Вы опоздаете на поезд.
– Поезд подождет, – был ответ.
Когда внезапно вновь зазвонил телефон, они спали.
– Гражданин Болотаев. Капитан Скворцов. Через тридцать минут явится наряд за осужденной.
– Что?! – удивился Тота. – Трое суток прошло?
– Так точно!
– А можно ещё сутки?
– Никак нет… Вы можете покинуть территорию до прихода наряда или после.
– После, – сказал Болотаев и, несмотря на то что в трубке ещё что-то говорили, бросил её. Он хотел о многом расспросить Даду, поговорить с ней, а он трое суток проспал, точнее, отсыпался. А теперь за оставшиеся полчаса о чем спросишь? Хотя нужно было и время ещё было, но он не мог. Так они почти молча досидели, и даже когда наряд явился, Тота ещё как бы пребывал в прострации, и единственно, что он сказал:
– Продукты забери, – протянул Даде полный пакет.
– Не положено, – строго сказал капитан, и тут Болотаев словно проснулся. Валюта кончилась. Теперь он достал пачку российских денег и, не считая, половину пачки молча сунул в карман офицера.
– Вы что, как вы смеете? – возмутился капитан, вынул рубли из кармана с явным намерением швырнуть на стол, но, оценив пачку взглядом и на вес, он аккуратно засунул обратно в карман и, глядя в никуда, произнес: