– А это как? – Ярко-красный с бордовыми вставками вечерний деловой костюм со строгим лекалом фигуры.
Болотаев вскочил, разинув рот и не зная, что сказать от восторга, а она повторила:
– Ну как?
– Бомба! – восхищенно выпалил он.
Амёла засмеялась. Перевела женщинам, что он сказал. Те стали одобрительно хлопать.
– Господин Болотаев, – у неё игривое настроение, – какой костюм взять? Кстати, видите, с этим костюмом у меня туфли другие, очень удобные для лезгинки.
– Да, – машинально подтвердил Тота.
– И какой взять?
– Какой? – озадачен Болотаев. – Даже не знаю. Оба…
– Оба надеть? – Она откровенно веселится.
– Даже не знаю.
– Не знаете? – Амёла смотрится в зеркало, принимая разные позы. Она видит состояние Болотаева и продолжает заигрывать с ним. – Тогда подскажу. То, бежевое платье я беру в прокат, а это уже моё, я заказала… В каком появиться?
– А где вы должны появиться? – поинтересовался Тота.
– На юбилее Рудольфа Голубева. – Она стала строгой.
– На юбилее Голубева?! – И с лица Болотаева вмиг сошла улыбка.
– А вас не пригласили?
– С какой стати?
– Так я вас приглашаю.
– Ха-ха, – усмехнулся Болотаев. – В таких случаях русские говорят «незваный гость хуже татарина». А если это чеченец, то, наверное, совсем беда.
Не будучи носителем языка, Амёла не совсем поняла и сказала:
– При чём тут нации? Я вас приглашаю. – Её тон стал очень серьёзным и требовательным. – Торжество не здесь, а в Санкт-Морице. Это горный курорт, в двух часах езды. Вы там были? Это очень живописное место. Да и торжество будет с размахом.
– У меня утром рейс в Москву. И если честно, я не хочу, тем более без приглашения.
– А вы думаете, я хочу?
– Так в чём дело? Зачем вы едете?
– Есть некие обязательства.
– «Обязательства»? – недовольство в тоне Болотаева. – А вы говорили, что гражданка свободной страны. Швейцария ведь без обязательств!
– Да, Швейцария, может, и без обязательств, а у меня, впрочем, как и у вас, обязательства, к сожалению, есть, и я обязана.
Тут Амёла сделала паузу, но Болотаев, вопреки её ожиданиям, на сей раз не стал любопытствовать, даже несколько отвёл взгляд в сторону и процедил:
– Раз обязаны – поезжайте.
Возникла напряженная пауза. Болотаев увидел, что Ибмас покраснела, как её платье. Он сделал шаг навстречу:
– Простите. Просьба женщины – закон. – Он как бы повинно опустил голову. – Я понимаю, что вы обязаны Голубеву хотя бы тем, что меня устроили на работу.
– Хм, глупости. – Ибмас вновь вроде обрела хладнокровие. – Вы, кстати, находка для компании Голубева. – Тут Болотаев в душе аж засиял, а она продолжает: – Просто в самый тяжелый момент моей карьеры, когда я ушла из одного банка в другой, Голубев, вопреки всему, в том числе и убыткам, ушёл со мной в новый банк.
– Да, – согласился Тота, – это поступок… Правда, я не верю, что такие сверхпрактичные люди, как Голубев, что-то делают просто так, тем более себе в убыток.
– Что вы хотите сказать? – Теперь Ибмас отвернулась от него. – На что вы намекаете?
– Да так, – постарался уйти от ответа Болотаев, а Амёла тогда задала вопрос в упор:
– Так вы едете со мной или нет?
– Честно? – Он стал перед ней. – С удовольствием. Только одно условие и вопрос. Я на торжество не пойду. Где-нибудь перекантуюсь. И утром – рейс. Успею? Мама – в Грозном.
– У меня тоже мама, – жёстко отреагировала она. – И потому я вас зову, потому что хочу обратно последним поездом, а это очень поздно.
– Извольте вам служить. – Болотаев сделал артистическое па и добавил: – Как раб ваш!
– Ха-ха-ха. – Ибмас вновь засмеялась, вновь стала смотреться в зеркало, спросила: – Так какой костюм взять?
– Этот.
– Вы настаиваете? – Теперь её тон стал жёстким, и Болотаев предположил, что в этом вопросе есть глубокий подтекст. – Так вы настаиваете? – повторила она.
– Да, – твердо ответил Болотаев.
– Тогда и вы должны переодеться в вечерний костюм.
Далее, как и прежде, бразды правления были в руках Амёлы. Она заставила Болотаева примерить аж три костюма. Оказывается, к этому времени она пригласила в это ателье фотографа и наспех, но были сделаны их совместные художественные фотографии. При этом Амёла не поленилась для отдельного фото переодеться в бежевое, вечернее платье, а с ними и высоченные шпильки, так что она на полголовы была выше Тоты. И последний стоял, смущаясь, как истукан, делая вид, что он не понимает фотографа, который просил их взять под руки друг друга и встать поплотнее, ближе. Что фотограф и сделал, просто сдвинул их. А работницы ахнули: