Ввиду того, что плата за обучение была в тягость родителям, продолжает составитель автобиографии, будучи еще учеником Сухумского городского училища, он готовил учеников младших классов, помогая таким образом семье, и это продолжалось с перерывами до 1915 года. В том году шестнадцатилетний юноша — один! — покидает родительский кров и переезжает в Баку, где начинает свою самостоятельную жизнь. В Баку Лаврентий поступает в техническое училище, и вскоре к нему приезжают мать, глухонемая сестра и пятилетняя племянница. Отныне заботы об их содержании полностью ложатся на его плечи, он — единственный их кормилец.
Об образовании. В Сухуми окончил высшее начальное училище, в которое поступил восьмилетним мальчиком. В Бакинском среднем механико-строительном техническом училище обучался четыре года. В 1919 году окончил его, а в 1920-м, когда училище преобразовали в политехнический институт, поступил на первый курс. Занятия в институте продолжались с перебоями до 1922 года, когда Заккрайком перевел его из Баку в Тифлис. Учение пришлось прекратить. К тому времени он числился студентом третьего курса.
Началом своей партийной работы Берия назвал в автобиографии 1915 год. Правда, это были зачаточные формы, признается он. В октябре 1915 года ими — группой учащихся Бакинского технического училища — был организован, нелегальный марксистский кружок, куда входили и учащиеся других учебных заведений. Кружок просуществовал до февраля 1917 года. В этом кружке Лаврентий состоял казначеем. Читали рефераты, разбирали книги, получаемые из рабочих организаций. В марте 1917 года совместно с В. Егоровым, Пуховичем, Аванесовым и еще одним товарищем Берия организовал ячейку РСДРП(б), где являлся членом ее бюро.
Во время летних каникул 1916 года служил в качестве практиканта в главной конторе Нобеля в Балаханах — зарабатывал на пропитание себе и семье.
«В ходе дальнейших событий, начиная с 1917 года, в Закавказье я вовлекаюсь в общее русло партийносоветской работы, — продолжает Берия, — которая перебрасывает меня с места на место, из условий легального существования партии (в 1918 г. в г. Баку) в нелегальные (19 и 20 гг.) и прерывается выездом моим в Грузию». В июне 1917 года в качестве техника-практиканта поступил в гидротехническую организацию армии Румынского фронта и выехал с последней в Одессу, а оттуда в Румынию, где работал в лесном отряде села Негуляшты.
Вокруг времени вступления Берии в партию ходило немало кривотолков. Впрочем, только ли его одного? Вспомним Щорса, других участников революции и гражданской войны. Кто сегодня с полной определенностью скажет, как проходил тогда прием в партию? В нее принимали или люди сами определяли свое членство? В дореволюционные годы, как мы знаем, процедура приема была совершенно иная, чем, скажем, в пятидесятые или шестидесятые годы. Если бы вопрос ставился столь сурово, как к Берии, думаю, что ни один деятель из высших партийных эшелонов не смог бы подтвердить свой партийный стаж необходимыми документами. Собственно, о каких документах могла идти речь, если партия действовала в условиях глубочайшей конспирации?
Тем не менее Берии инкриминировали и это. Очень выгодно было провести водораздел между ним и партией. В многочисленных публикациях о злодеяниях Берии подчеркивалось: у него ничего общего не было с партией. Именно такие, как он, дискредитировали ее.
Стремлением отделить его от партии, попытками доказать, что он вовсе и не вступал в нее, проникнуты протоколы допросов арестованного Берии в июне 1953 года. Вот только одна выдержка.
«ВОПРОС. Как могло случиться, что вы, будучи членом партии с марта 1917 года, в июне этого года добровольно вступили практикантом в гидротехническую организацию и выехали в Одессу? Было ли это поступление согласовано вами с партийной организацией?
ОТВЕТ. Что я поступил в эту организацию, Пуринов (Цуринов-Аванесов — соученик по техническому училищу, с которым создавали ячейку РСДРП) знал, но я ни с кем из партийной организации этого не согласовывал…»
Протокол допроса датирован 19 июля. Как видим, следствие отчаянно, изо всех сил старалось наскрести хоть что-нибудь! Копались даже в сугубо внутрипартийных вопросах: а вдруг членство в партии и членство в партбюро были сфальсифицированы?
Однако продолжим жизнеописание Берии. В Румынии он был, по его словам, выборным от рабочих и солдат, председателем отрядного комитета. В качестве делегата от отряда часто бывал на рабочих съездах. В начале 1918 года возвратился в Баку, восемь месяцев работал в секретариате Бакинского Совета рабочих, солдатских и матросских депутатов, вплоть до занятия города турками. В первое время турецкой оккупации — конторщик на заводе «Каспийское товарищество».
«В связи с началом усиленных занятий в техническом училище, — пишет он, — и необходимостью сдать некоторые переходные экзамены я принужден был бросить службу. С февраля 1919 г. по апрель 1920 г., будучи председателем ком. ячейки техников, под руководством старших товарищей выполнял отдельные поручения райкома, сам занимаясь с другими ячейками в качестве инструктора…»
Стоп! «С февраля 1919 г.» Именно этот год считает А. Антонов-Овсеенко подлинным временем вступления Берии в партию, а вовсе не март 1917-го. Приписал себе два года партстажа? Если даже и так, то он был далеко не единственным в те отдаленные времена, не говоря уже о более близких.
Сколько людей, приехавших издалека, можно было наблюдать в коридорах КПК при ЦК КПСС. Многие были по вопросам партстажа. Посетителей значительно прибавилось, когда вышло положение о ветеранах партии, награждаемых значком «50 лет в КПСС».
А вот и строки об эпизоде, который преследовал Берию до конца его жизни и остался позорным пятном после кончины. Оказывается, еще в 1923 году он рассказал, не утаивая, об этом в своей автобиографии. Стало быть, он и сам не скрывал? «Осенью того же 1919 года, — чистосердечно признается будущий хозяин грозного ведомства, — от партии Гуммет поступаю на службу в контрразведку, где работаю вместе с товарищем Муссеви. Приблизительно в марте 1920 года, после убийства тов. Муссеви, я оставляю работу в контрразведке и непродолжительное время работаю в Бакинской таможне».
Я уже касался этой темной страницы в биографии своего антигероя, приводил на сей счет разные суждения. В конце концов, Берия не отрицает факта работы в мусаватистской разведке. Кто возьмется установить, на каких хозяев работал Берия, спрашивает А. Антонов-Овсеенко. И далее продолжает: известно, что мусаватистская разведка находилась под контролем английской, а ее тесная связь с турецкой обусловила контакт с немецкой. Но «добытые Берией данные Багиров передавал в Царицын, в штаб X армии». Это — утверждение А. Антонова-Овсеенко, которого, как вы догадываетесь, к числу симпатизирующих Берии никак не отнесешь.
И снова — об аналогиях. Разве Берия был единственным в Кремле, кто запятнал себя в молодости компрометирующими связями?' Если бы единственным! Вспомним Вышинского, который дослужился до поста заместителя Председателя Совета Министров СССР, а в молодости был меньшевиком и даже подписывал печально известный ордер на задержание Ленина в летнее безвременье 1917 года. Грех поболе!
Далее Берия рассказывает о себе следующее: «С первых же дней после Апрельского переворота в Азербайджане краевым комитетом компартии большевиков от регистрода (регистрационный, т. е. разведывательный отдел. — Н. 3.) Кавказского фронта при РВС 11-й армии командируюсь в Грузию для подпольной зарубежной работы (в то время в Грузии у власти находилось меньшевистское правительство. — Н. 3.) в качестве уполномоченного. В Тифлисе связываюсь с краевым комитетом в лице тов. Амаяка Назаретяна, раскидываю сеть резидентов в Грузии и Армении, устанавливаю связь со штабами грузинской армии и гвардии, регулярно посылаю курьеров в регистрод г. Баку. В Тифлисе меня арестовывают вместе с центральным комитетом Грузии, но согласно переговорам Г. Стуруа с Ноем Жордания освобождают всех с предложением в 3-дневный срок покинуть Грузию».