Тоня присела. Колосья были на столько высокими, что и её бы сейчас с дороги никто не увидел.
— Это-то понятно, но как нам без печи хлеб приготовить?
— А вот у нас есть же пустые банки из-под консерв и котелок?
— Угу.
— Тогда нужно тесто приготовить, потом его в чистые банки сунуть, прикрыть это всё котелком и снаружи, вокруг последнего, костёр развести. Вот и получится духовка настоящая.
— И хлеб получится?
— Ага, правда на одной муке с водой, но так даже интересней. Никогда такого не ела.
— Но рожь-то не выросла полностью. Весна ещё, а она в июне только созреет.
— А вот сейчас и узнаем, — Оля схватила охапку колосков и принялась осматривать их на наличие всяческой грязи. Чистые, что удивительно, — Интересно, есть ли речка поблизости?
— Так ты правда собралась хлеб готовить?
— Ага. У тебя никогда не появлялось желания просто взять и. И прям. И сделать что-то такое, вот чтобы прям сделать, и всё?
Тоня нежно улыбнулась: — Не всё же мне капризничать, давай приготовим!
Девчонки набрали в мешок большую охапку колосьев, тяжеленную, определённо килограммов пять. Все жирнючие, красивые, пышные, точно половину поля в их поиске обчистили. Вот прошло минут пятнадцать, небольшая лесопосадка, через которую и проходил ручеёк. Тоненький, неглубокий, но шустрый. Там же были и всяческие сухие обломившееся веточки, и прошлогодние ещё шишки. Коричневые, створки свои растопырили так, что на дикобразов были похожи.
Кишка выпрыгнул наружу, проснувшись от шума пробегающего ручья. Побрёл к нему и стал принюхиваться. Туда головой мотнёт, тут понюхает, там прислушается, под большой лист лопуха заглянет и всё что-то да ищет, как и тогда искал. Вот вроде он остепенился и принялся воду лакать.
— Чего дальше делать будем? — вопрошала Тоня.
— Да думаю вот, прямо тут и будем резать, чего время тратить, — Оля расположила всё нужное на корпусе 57го, — Смотри, стебли мы для розжига оставим, они горят хорошо. А вот эту всю кучу. Зёрна в общем. Их надо от шелухи отделить.
Оля, увлечённая процессом, почти не обращала на сестру внимания, видно очень уж хотела показать ей, что не только винтовкой с лопатой орудовать способна. Вспоминала ту характеристику, и может, хотела доказать самой себе, что хороших черт не растеряла. А Тоня только радовалась, глядевши на Олю и кое-что несомненно понимая.
Может, людям стоило чаще делать что-то самим? Не полагаться на других, на разные соревнования, на обещания? Может, стоило перестать всем нагружать голову бесполезными тревогами, способными только разжижать мозг, а оценивать свои знания и умения? Какие же мы всё-таки странные. Люди. Хотя, вдруг нас это и сгубило? Неужели много кто стал много думать, перед тем как мало чего сделать? И что тогда? Даже не знаю, глупо, наверное, делить что-то на чёрное и белое, но так гораздо проще. Значит, самое простое — не самое правильное? Но глупое и простое же не одно и то же. Простое может быть понятным! Значит, чем сложнее вопрос, тем ответ должен быть не проще, а понятнее! Оставлять меньше вопросов, а не задавать другие.
Банка, что больше прочих, из-под консервированных персиков, превратилась шилом в импровизированное ситечко. В него отправилась первая партия ржаных зёрен с шелухой. Оля начала это просеивать над большим походным котелком. Зёрна созревшие, но может, чуть меньше, чем нужно. Однако вкусовые изыски дело последнее, тут принцип нужно понять. Вторая партия, за ней ещё одна и так ещё более десятка раз. Тоня и сама загорелась идеей, смотря на сестру, работавшую с энтузиазмом.
— А теперь нужно это как-то в муку превратить? — Тоня смотрела в котелок, который заполнился зёрнами на треть, — Может, в деревню ближайшую заехать? Там-то мы точно мясорубку или тёрку найдём.
— Жёрнов надо. Крутишь, зёрна подсыпаешь, и мука получается.
— Но сами мы тут ничего не сделаем. Пойдём! И вообще, зачем нам ручей был нужен?
— Чуть не забыла! Воды-то всё равно набрать надо, потом вскипятим.
Ещё одна деревушка, почти нетронутая, Воздвиженка называется. Название по уровню индивидуальности своей сравни Энску. Такое же безликое. Одно отличие: Энск — вымышленный, собирательный образ, а Воздвиженок так много по территории страны, что какая именно — совсем неясно. Это были поселения рабочих, которые, например, город строили или предприятие совсем неподалёку, а раз деревушка уже есть, так чего её бросать, тем более если город рядом. Но эта Воздвиженка была достаточно большая. Раз домик, два домик и ещё сотня, ещё участки и сады. Маленькое здание ЖЭКа и ещё административное здание, сгнившее полностью. Мельниц здесь не найдёшь, как и допотопный жернов. Оставалось надеяться на удачу и кофемолку. А то целая деревня и ни одной нет! Поселение чаехлёбов — никак иначе.
И снова школа. Попроще, чем прочие, целая.
— А что кофемолке тут делать? — спросила Тоня.
— В учительской точно должна быть. Учителя — это люди идейные. Работают много, а спят мало. У меня в школе каждый второй кофе пил. Каждая. Мужчиной только учитель труда был.
Дверь нараспашку. Помятые диванчики, пустой аквариум, газеты какие-то на стенах, грамоты развешаны. На столе глобус, кружки две, компьютер с погнутой крышкой, и вот она! Которую столько искали. Кофемолка. Ручная, пыльная, большая. Вот прям идеальная! Оля схватила ручку, провернула. Туго идёт. Нужное масло или смазка для механизма, затупившегося под гнётом лет, точно найдутся. Оля, полностью удовлетворённая поиском, радостно пошагала обратно. Теперь можно всё сделать без проблем.
Девчонки отъехали на окраину деревни, где, судя по всему, тёк тот самый ручеёк, а может, и другой. Их в этой местности очень много и все шустро уносятся вдаль. Оля взяла дефицитного машинного масла и капнула на парочку шестерней. Только она коснулась ручки, и лезвия для перемолки зашуршали в контейнере.
— А я помочь могу?
— Да, вскипяти воды пока что.
Зёрна перекочевали на тент, теперь кастрюля заполнялась мукой. Тоня отправилась за хворостом, чтобы было чему гореть. Оля права была, стебли и правда хорошо разжигались. Стоило поджечь один, он моментально вспыхивал, перенося огонь на другие. Две палки на перехлёст слева, две справа. На них ещё одна длинная, а на ней котелок, наполненный водой из ручейка. Только кот всё сновался по углам, вновь что-то вынюхивая. Обдаёт жаром этот костёр не слабо. Котелок снизу уже покрылся чёрным нагаром.
— Скоро вскипит, ты закончила?
— Ага, почти, — Оля всё крутила и крутила ручку, пока из кофемолки снизу летела желтовато-коричневая мука, — Посмотри в доме, может у них соль есть. А то наша закончилась, не успев появиться.
А вот и соль. В пакете, даже не открытая.
— Теперь лучше подождать, чтобы вода тёплой стала. Нужно ещё большую часть по бутылкам разлить, нам её столько не нужно.
Тоня с тряпками в руках ухватилась за котелок, пока Оля придерживала двухлитровую бутылку с воронкой.
— Оля.
— Лей давай. Нам ещё тесто месить.
— Оля!
— Чего?
— Ты в каком классе была? Я шестой заканчивала.
— Десятый. Меня даже выбрали на последнем звонке первоклашку вести с колокольчиком. Сказали, выгляжу я взросло, как выпускник. Даже обидно было.
— Почему обидно? Хорошо же.
— Да будто хочется раньше времени взрослеть. Я и учиться не любила. Наверное.
— В смысле, наверное?
— Неважно.
Девчонки залили бутылку до краёв, Оля схватилась за кастрюлю, с мукой в ней.
— Оля.
— М?
— Помнишь, когда мы на турбазе были?
— Помню.
— А помнишь, о чём говорили? — Тоня аккуратно вылила оставшуюся воду в кастрюлю с мукой.
— Ну, помню, а что?
— Да так. А почему учиться не любила?
— Скучно. Надо было, вот и училась. Не трогали меня все эти теоремы и законы, карты эти контурные. Зря, что не трогали.
— А сейчас тебе не скучно?
Оля разминала сформировавшийся комок теста.
— Нет. Сейчас не скучно.
— Понятно…
Тоня подменила уставшую Олю, которая уселась рядом, разминая кисти рук.