— Оля, ты часто на море отдыхала?
— Пару раз. В Крыму и в Сочи.
— И где лучше? Тут или там?
— Как же это сравнишь? Совсем разные же вещи. Вот я в деревне у бабушки летом бывала. Мы вместе таскали такую же лодку, нам дедушка помогал, отплывали подальше от берега и просто болтали. Мне очень нравилось — спокойно, тихо, никто не тревожит. Она мне книжки читала или рассказывала истории, а я ей про школу, успехи свои. А море — это море. Там тюленем отдыхаешь, сама знаешь. Можно на экскурсию съездить, на замки посмотреть или на гору подняться. Я на Ай-Петри была. Кипарисы интересные там растут, не такие ухоженные и красивые, как в городе, а размашистые и большие. Лианы разные на них. Но всё равно дома привычнее.
— Угу, наверное, ты права. Кстати, мы, получается, купательный сезон открыли.
— Не купательный, а купальный.
— А я в русском никогда сильна не была. Обороты разные, наречия, числительные. Ты же меня понимаешь — значит всё в порядке. И вообще, я больше геометрию люблю. Доказательства разные, теоремы.
— Теоремы… Ты у нас и философ, и оратор, и математик. Ты ещё купаться будешь, а, Пифагор?
— Нога всё ещё болит. Видишь, грею. И вообще, ты мне обещала!
— Что?
Тоня взглянула на сестру неодобрительно.
— А, ты про это. Думай тогда, где и как. Тут же не стрельбище.
— Чего думать? Один раз в воздух пальнуть, так мы всех и распугаем!
— Какая ты простая. Хотя, тоже вариант.
— Давай по банкам стрелять, как в тире.
— У нас, думаешь, так много пустых с собой? Я их портить не хочу.
— А я что-нибудь придумаю, — Тоня подмигнула.
— Ага, изобретательности хоть отбавляй.
Одевшись и обувшись, вытянув лодку на сушу, девочки направились к 57-му. Из ящика с провиантом Тоня вытащила три целых консервы — сокровище по своей сути!
— И в чём же твой план?
— Опустошить их!
— А потолстеть не боишься?
— Ты обещание выполнять будешь или нет?
— Да, но мы не будем ради развлечения набивать животы тем, что нас может от голодной смерти спасти.
— И какой тогда план у тебя?
Оля осмотрелась, на краю опушки стояла мёртвая берёза. Толстая, ветвистая, чуть покосившаяся в сторону леса, вся в огромных трутовиках. Выше малиновки, а значит, в высоту минимум метров пятнадцать.
— Доставай пилу. Сейчас будем дружбой заниматься.
— Чего?
— Берёзу ту спиливать будем.
«Дружба» — она же — пила на двух человек. Вообще, ей нужно пилить вертикально. Стволы на брёвна, брёвна на доски, доски на рейки, но если ствол трухлявый, а сил не хватает, то вполне подойдёт. Тем более, если всегда висит на корме танка. А ствол и правда трухлявый — десятки грибов-паразитов высосали все соки. Гигант был сломлен ордой наглых бандитов, что разрастались, питались за его счёт, не давая ничего взамен.
Голодные до работы зубчики вцепились в кору, преодолели её за долю секунд, вгрызлись в дерево, что ещё сопротивлялось, но скорее по привычке. Девочки пилили немного под углом, так, чтобы берёза упала не в лес или на опушку, а вдоль границы. И вот колосс затрещал, издал предсмертный вопль, сухие ветки безуспешно цеплялись за собратьев, но лишь ломались под весом материнской туши. Оля затаила дыхание, когда исполинский ствол повалился.
— Тоня, ты как там?
— Грандиозно, конечно. И чего теперь?
— Сейчас учить тебя буду. Трутовики видишь, грибы на стволе? Вот в них будешь целиться.
Ноги не ширине плеч, упор в плечо, левая рука на цевье, правая на рукояти. Мишень в двадцати метрах, чтобы интереснее было. Инструктор по правую сторону, дыхание глубже, взгляд горячее, а палец в тоскливом ожидании лежит на спуске.
— Хорошо всё видишь?
— Угу.
— Тогда жми. И стой уверенно, повернись немного, ага. У неё отдача гораздо сильнее.
Вдох. И медленный выдох, как с пистолетом. Выстрел! Попадание! Ствол вверх! Пуля пробила плотный гриб и застряла в трухлявой древесине. Наверное.
— Ю-ху! Оля, а откуда ты так научилась хорошо с оружием обращаться?
— Когда в деревне была, меня дедушка обучал. Строгий был. Потом в секцию спортивной стрельбы ходила год. Вот там дисциплине хорошо учат, а она в любом деле нужна.
— А ушла почему?
— Не помню. Разонравилось, наверное.
Второй выстрел улетел в молоко. Всё-таки даже без штыка «Света» весит все четыре килограмма и длиной полтора метра. Удержать такую — сложная задача, стрелять без тренировки тем более. И сама винтовка требует тщательного ухода, так как механизм у неё старый и сложный. Ударная часть любит забиваться грязью и песком.
Третий выстрел попал в берёзу, пуля вылетела насквозь, что видно было по разлетающимся щепкам.
— Промах, — спокойно сказала Оля.
— Почему? Я же попала.
— У тебя цель — грибы. Если не попала, значит промах. Нечего патроны на чушь тратить.
— Ну и ладно. Видишь тот, самый большой и кривой? Вот я его сейчас разнесу в клочья!
Оля ухмыльнулась, однако улыбку согнало точное попадание. В яблочко, можно сказать, хотя мишень и огромная. И ещё один, и третий в цель! Калибр — 7.62х54 — винтовочный. Очень мощный, что Оля давно понимала, но вот сестру такая сила опьяняла.
— У тебя талант.
— Я поняла самое главное. Нужно быть спокойным, уверенным и думать, что делаешь! Тогда пуля сама летит куда нужно.
— Так оно и есть. Слушай, может, не поедем уже никуда сегодня? Мне лень.
— Мне тоже.
— Мяу, — утвердительно констатировал и Кишка.
Оля взяла кота на ручки: — Чего, есть хочешь? И всё же не зря мы тебя взяли, котофей.
— Слушай, Оль, есть мазь у нас? Синяк всё больше.
— Есть, конечно. Сильно болит?
— Да, нет, наверное.
Не успели девочки опомниться, как свечерело. Солнце спряталось за горизонт, однако спать не хотелось, особенно Оле. И пускай, что было чем ещё заняться, через силу они уснули.
Новолуние. Полная тишина, к которой так сложно привыкнуть. Сознание заполняет её воображаемым свистом, трещоткой, а порой просто слышишь текущую в венах кровь или биение собственного сердца. Продолжаться это будет недолго, скоро утро, а там разыграется ветер, может, пара шишек упадёт, надломится сухая сосна, зашелестят кусты можжевельника. Но сейчас — ничего. А ничего способно быть очень громким, очень тяжёлым и очень волнительным.
Слишком тихо — подумала Тоня и присела. Оглядывается, а Оли нет. Хотела крикнуть, позвать, но прерывать ночь желания не хотела, пускай и страшно.
Снова шутить вздумала? И фонарик неясно где. Я же не вижу ничего, блин.
— Мяу, — в темноте блеснуло что-то искоркой.
Ты-то чего проснулся?
— Мяу-у, — послышалось уже с корпуса танка.
Куда? Показать чего хочешь?
Тоня аккуратно шла, ориентируясь на мяуканье и блеск в темноте. Вдруг Кишка остановился и уселся. Под ногами песок. Холодный и противный.
— И чего ты меня сюда привёл?
Кот лениво зевнул, повалился на бок. Вдалеке загорелся тёплый огонёк. Долгое время он был единственным, кто нарушал ночь, но до берега стала доноситься скромная мелодия. Разливалась над водной гладью, пробегала мурашками по спине и врезалась в память. Нет. Нет, она не врезалась, она занимала своё законное, давно утраченное местечко. Вот она остановилась. Нервный всхлип, глубокий вдох и очень тихие слова.
Засыпай, моя тихоня,
И не бойся мир, засоня.
Отдыхай, увидь все сны,
Будут рученьки полны –
Счастья, доброты, любви.
Все друг с другом сплетены.
Мы проснёмся утром рано,
Для любимых столь нежданно.
Но пока нам нужно спать,
Чтобы завтра всем играть.
И вновь тишина. Перед глазами у Тони замаячили два светлячка. Они выписывали в полёте овалы, потом бесконечность, а потом и вовсе хаотично закружились вокруг неё и улетели куда-то далеко. Кишка боднул лбом в коленку.
— Мяу.
Место тишины занял обыкновенный плач навзрыд. Прерывающееся дыхание, всхлипы, а Оля там совсем одна. Тоня заметалась, на неё укоризненно глядел кот, как бы говоря: — Чего ждёшь? Иди, успокаивай!