— Получается, нам по этой дороге ехать? — спросила Тоня.
— Угу. Ещё дождь усиливается.
— Так давай тент достанем.
— Не-е, долго. Проще зонтик найти, чем эту тряпку вновь натягивать, — Оля улыбалась.
Первый раз девочки проезжали тут очень давно. Да, а нутро сжималось, как в последний. Сейчас 57-й был тихим, каким был очень редко, а может, просто ушки совершенно перестали воспринимать грохот мотора, как что-то, что стоит внимания. Столько времени прошло. Ворчание цилиндров меркло за топтанием капель по броне. Будто шипение минералки, таким интенсивным становился дождь.
Оле по носу ударила большущая капля. Маленький ручеёк стёк вниз, оставляя за собой противное щекочущее ощущение. Только подносишь ладонь, в желании избавиться от него, как тут же падала другая капля. Такая глупость, с которой так просто разобраться — всего-то прикрыть рубку чем-то, но так лень. Наверное, люди в своей жизни многое отпускают в счёт лени. Можно потерпеть то, и это, и даже вон то, потому что это не первостепенно, а потом такими мелочами даже проникаешься. Так ли это хорошо? Когда жизнь трудна — нет времени на всякую чушь, а поэтому, наверное, это не хорошо или плохо, так просто происходит. И даже назойливые капли, стекающие по лицу, становились по-своему приятными.
Яркая вспышка на долю секунды. Вдруг пробил гром. Первая гроза этим летом. Тоскливая сероватая тарелка начинала возвышаться над горизонтом, а щадящий дождик перерос в настоящий ливень. Тёплый. Совсем скоро он закончится, когда кучерявые, большие и пышные, тёмные облака источат на землю все свои запасы. Только Луна тунеядствовала, лениво отражая солнечный свет.
Очередная вспышка! Гром не заставил себя долго ждать, потихоньку приближаясь к девчонкам.
— Блин, Оля, давай быстрее!
— Да мы уже промокли, чего торопиться?
— А если простудимся?
— Не простудимся. Если что, у нас аптечка почти полная.
Очередная вспышка! Нет. Нет, это не вспышка, это слепящий свет, который озарил целый город! Вдруг до ушей добрался ракетный рёв. Он зажевался в воздухе, копировал самого себя и становился всё громче. Две боеголовки набирали скорость, взмываясь ввысь. Ещё пара секунд, они изменили траекторию и почти достигли облаков. Крикливые двигатели умолкали. Чуть оглохшие девчонки пытались прийти в себя.
— Что это было? — Тоня вжалась в сиденье.
— Ракеты, — Оля глядела в сторону, куда торопливо сбежала ещё парочка представителей ядерного потенциала СССР.
— Откуда они тут? Да и куда им лететь, война же закончилась!
— Мне откуда знать? В той стороне юг, наверное. Миша же говорил, что он тут не просто так остаётся.
— Езжай быстрее тогда! Мне страшно…
— Я стараюсь.
— Ну быстрее же!
— Что я, по-твоему, сделаю?
На всей скорости 57й нёсся по лужам, переезжая порой старые трупы, раскидывая гнилую, сухую плоть и кости, объезжая немногочисленные препятствия. Неожиданно на повороте трак наехал на что-то большее, чем иссохшее еле узнаваемое тело. Скопившаяся в неровностях на броне вода торопливо сбежала, корму занесло влево, стальные траки скосили слой асфальта, а Тоня со звоном ударилась каской о триплекс. Только Оле не повезло, она с силою стукнулась лбом о передний бронещиток. Лишь кот как спал, так и спал.
— Да что же такое, чёрт. Мы когда-нибудь уже доедем? — Оля потирала лоб, на котором спешно возникала большая розовая шишка.
— Ты в порядке? Почему нас занесло так?
— Сейчас выйду и посмотрю. Посиди тут пока что.
— Нет уж, мне тоже интересно!
— А я говорю — сиди.
Оля вновь выкарабкивалась из рубки с фонариком в руках. «Щёлк…» И ещё раз «щёлк…» Не включается. Она потрясла его немного, стукнула о трак. «Щёлк». Включился!
Первый же луч света преподнёс глазам крайне мерзкую картину. Зелёная камуфляжная форма с пустой разгрузкой. Автомат, который совершенно не был похож на отечественный, чёрный какой-то и магазин совсем другой. Штаны потрёпаны, куртка порвана, пустой рюкзак, руки навыворот, пузо раздавлено траком, шея сломана, а лицо облепили опарыши, которых не согнал с оного даже обильный ливень, так они присосались к плоти.
Оля от неожиданности отшатнулась и чуть не взвизгнула.
— Чего там случилось? — Тоня немного перевалилась за борт в попытках рассмотреть причину остановки.
— Наехали на кое-что, всё в порядке.
Отверстие от пули во лбу. Труп свежий, может, несколько дней, однако ни на одном до этого девочки не видели такого обилия падальщиков, а скорее простых трупоедов. На плече один единственный шеврон и тот порван — четырёхконечная звезда осталась. Оля стала нервно осматриваться вокруг. В метрах десяти от неё, около стены, был ещё труп в точно такой же форме, а по другую сторону от танка, в неглубокой воронке от бомбы, один с оторванными ногами. Кровь смешалась с грязью и дождевой водой. Вытекшие глаза и рот полные земли и порванная грудная клетка. И на всех, даже с большого расстояния, был виден толстый слой личинок, поглощающий дефицитное, сытное, человеческое мясо. Хватаясь за такую ниточку к жизни, насекомые с жадностью пожирали все мягкие ткани иностранных бойцов, послуживших настоящим пиром в этой дыре. Дыре, ставшей одним из немногих мест, что ещё держалось в этом пустом мире техногенной катастрофы.
Оле потребовалось меньше минуты, чтобы убедиться: Миши тут нет. Адреналин отступал, а разгорячившееся сердце разобралось с кровотоком, что минуту назад, будто в час пик, намеревался пробиться сквозь моторчик, надрывая стенки изнутри. Действительно, кто же ещё мог в таком случае отправить ракеты, кто мог дать команду на старт? Только Миша, а значит — всё в порядке.
Ещё пара минут и жёлтые огни, как пара хищных глаз, уставились на открытые ворота, за которыми был старый плац, покрытый громадными лужами, будто маленькими озёрцами. Ливень умолк. Траки остановились, а две пары ножек скорым темпом поспешили к штабу. Там проталкивался сквозь чёрную ширму маленький огонёк. Но это не Казанский. Этот не пытался спасти девочек от напасти, наоборот, это они спешили на выручку к нему. Только у Оли за спиной продолжала бренчать побитым карабином «Света».
Дверь распахнулась и с треском ударилась о стену, когда Оля навалилась на первую всем весом. Шаг за шагом девчонки поднялись по тёмной лестнице и в конце коридора заметили тусклый свет из приоткрытой дверцы, еле державшейся на единственной петле. Как же это всё знакомо.
— Михаил! Миша! — прозвучало в унисон, спустя столько времени.
Тоня была расторопнее и оказалась у комнаты раньше. Только дотронулась до дверцы, как та с силою повалилась. Грохот раздался эхом по всему коридору. И вот в предвкушении девочки заглянули в комнату и… Никого. Пусто. Только навеки замолчавшее большое радио, которое было разбито в хлам.
— И где же он? — Тоня очень волновалась.
— Так, не бояться, найдём. Может, как в Москве, всё самое важное внизу находится. Пойдём искать!
Девочки принялись обсматривать каждый уголок на первом этаже. Наконец, Оля нашла открытую нараспашку железную дверь, за которой была длинная лестница вниз. Боязно, но надо! Холодный свет люминесцентных ламп. Открытые железные створки, красные аварийные фонари. Как знакомо. Последняя дверь, закрытая.
И всё как на паузе. Кресло. Сожмуренные глаза. Вычурная поза. Автомат. Миша. Оля успела метнуться к нему, врезавшись на всей скорости, ухватиться за ствол и увести в сторону. Длинная очередь в замкнутом пространстве довела Тоню до слёз, с потолка посыпались искры и стекло. На голову полетела штукатурка. Калаш с треском повалился на холодный пол. Оля ошеломлёнными глазами уставилась на Михаила. Лицо покраснело от злобы, а дыхание стало рваным.
— Дебил! — Оля, не придумав ничего лучше, отвела правую руку, свела уставшие пальцы вместе и, рвя воздух, дала ему пощёчину. Сильную, искреннюю и первую в жизни.
Михаил опешил, точно так же, как и в своё время его дедушка. Боль помогает привести в чувство, как бы это грустно ни звучало.
Тоня одумалась первая: — Оля! Ты чего делаешь?
— Что Я делаю?! Да я… Ты… Идиот! Придурок! Мы сюда зачем ехали? Столько преодолели и узнали, чтобы ты тут, похоронив нас, пулю в голову пустил? Я уже насмотрелась! Тебе её-то не жалко? Не стыдно? Я тебе сейчас ещё раз врежу! — она вновь дала ему пощёчину.