Понятно, копать отсюда и до обеда, а то и до ужина. Надо в заявлении проситься в государственную структуру, там лишь пять трудовых дней на неделе, а вторая половина — выходные. И всего пять рабочих часов в сутки, то есть одна пятая от местных суток. Забегая вперёд, расстрою тех, кому не хватает на Земле двадцать пятого часа, чтобы всё доделать: его тоже не хватает.
На прощание Тахран оставляет мне переводчик с русского, посоветовав использовать его только в крайних случаях, если иначе не удаётся донести мысль.
К моему облегчению Идрида из домика не показывается, и в библиотеку меня ведёт Йожеф.
По дороге жираф болтает без умолку. Оказывается, днём хозяйка всегда сидит в своём сумрачном домике, а выходит ближе к вечеру. Это немного радует.
Идрида обожает бумажные книги, хотя в Содружестве давно перешли на чтение в электронном виде. Она бы никого к своим драгоценным томикам не подпускала, но гидры любят сырость и болотистые места, а бумаге такие условия вредны. Пришлось возводить отдельное здание на пригорке, где посуше, и помощников нанимать, чтобы следили за порядком в коллекции. Ведь у неё не просто пара шкафов, а почти пятьдесят шесть тысяч томов!
Жираф — идеальный библиотекарь, когда речь о верхних полках. Но вниз ему наклоняться неудобно, да и листать страницы сложно, поэтому ему в пару подбирают гуманоида. Идрида уверена, что с книгами лучше всего управляться человеческими пальцами. До меня здесь работали выходцы из созвездия Близнецов, но они недавно улетели на родную планету. Пришлось искать замену.
— Увы, у нас до сих пор сильны предрассудки, — рассказывает Йожеф. — Гуманоиды стараются работать у себе подобных и держатся в стороне от анималистических рас. А аспидному подтипу особо тяжело приходится, их многие опасаются. Вот Ида и решила через систему отработок поискать. Ты очень удачно подвернулась.
С последним я бы поспорила. Зато теперь понятно, почему меня сюда отправили: по своей воле никто не идёт, а с обязательной отработкой деваться некуда.
А ведь в санатории мне пели, что здесь все-все расы равны, друг друга любят, уважают и чуть ли не расцеловываются при встрече. Я едва не поверила, что утопия возможна. Получается, нет. Впрочем, это не удивительно, между жителями даже внешние отличия значительны: гиганту-орионцу сложно понять маленького крикливого тукана хотя бы потому, что одному не нужно чистить перья, а другой легко возвращается в дом через форточку на пятом этаже.
Мы подходим к особняку. Двери высокие, но моему спутнику приходится нагнуть шею. Зато внутри он помещается в полный рост.
— Библиотека и читальный зал прямо, — поясняет Йожеф, кивая в дальний конец просторного холла. — Справа жилые комнаты, слева кухня, кладовка и подсобка.
Мы сворачиваем направо. В узкий длинный коридор выходят двери: две высокие, дальше четыре поменьше, расположенные в два этажа, ближе к углу — двери-крошки в четыре яруса. Наверх ведут крутые лестницы с коваными витыми перилами.
— Какой этаж выберешь, первый или второй? — спрашивает Йожеф.
— Пожалуй, первый, — отвечаю я.
Ступени мне кажутся слишком узкими, чтобы бегать по ним каждый день.
— Это хорошо, потому что госпожа Идрида уже попросила устроить тебе комнату на первом. Так проще навещать. По ступенькам ей подниматься неудобно, а лифты недолюбливает, двери постоянно норовят кончик хвоста прищемить.
Только сейчас замечаю в углу прозрачную шахту лифта. И почему я не выбрала жить повыше?
Жираф указывает на дверь с цифрой три на табличке.
— Располагайся. Там уже есть всё, что нужно… ше-ло-ффе-ку.
Он с трудом выговаривает непривычное название. Странно, что им известно слово «гуманоид», но не «человек». Почему так — ни один из лингвистов, которые работали со мной в санатории, объяснить не смог.
Мне выделили целые апартаменты: гостиная, отдельная спальня, ванная. Стены выкрашены в нейтральный светло-серый цвет. Огромная плазменная панель напротив дивана. В дальнем углу, за перегородкой из реек — крошечная кухня с минимальным набором посуды. Похоже на семейный номер в приличной гостинице.
Окно в гостиной занимает всю стену. За левой шторой спряталась панель тонировки: можно выставить уровень непрозрачности стекла, либо односторонней, чтобы я всё видела, а снаружи никто не мог заглянуть, либо двухсторонней. Причём можно выбрать затемнение как всего окна, так и любой прямоугольной части. Сейчас внизу, примерно до уровня моего пояса, наностекло абсолютно чёрное, а выше — прозрачное, с односторонней видимостью.