Змея-начальница оглядывает меня: центральная голова — сверху вниз, две боковые — снизу вверх. После чего командует:
— Выворачивай карманы.
Оглядываюсь на Йожефа, тот сидит как ни в чём не бывало.
— Зачем?
— Книги должны видеть, что ты ничего не прячешь. Иначе они не будут тебе доверять.
Она ещё и сумасшедшая? Вспоминаю про отработку, пятнадцать лет рядом с гидрой кажутся уже менее страшными. Идрида нетерпеливо постукивает хвостом по полу. Спорить с ненормальными — себе дороже, а уже с семиголовой гигантской змеёй… Показываю, что у меня ничего нет, кроме наушника. Пытаюсь объяснить, зачем он, но гидра прерывает.
— Оставь здесь, всё равно в библиотеке говорить имею право только я. Остальные должны молчать и соблюдать полную тиш-ш-шину. Понимаеш-ш-шь?
Близкая голова на гибкой шее гипнотизирует, с трудом заставляю себя кинуть.
— Хорош-ш-шо. Идём знакомиться. И не забывай кланяться.
Переспрашивать, кому кланяться, не рискую.
Двери отворяются с лёгким мелодичным звоном. Массивные книжные полки из тёмного дерева уходят в бесконечность и вверх, до самого неба. А ведь снаружи здание не выглядело большим. Задираю голову и замечаю над собой две фигурки: человек и змея. Зеркало. Эффект бесконечной высоты создаёт зеркальный потолок. Это немного успокаивает, но всё равно атмосфера давит, чувствуешь себя крошечной.
Идрида подталкивает меня вперёд холодным и упругим кончиком хвоста.
— Дорогие мои, — шипит гидра. — Позвольте представить вам новую помош-ш-щницу библиотекаря.
Звуки растворяются в пёстрых корешках, никакого эха. Уши будто закладывает ватой. Здесь не пахнет книжной пылью, как в земных библиотеках. На миг пространство кажется лишённым даже воздуха. Судорожно вдыхаю. Конечно, воздух есть, просто он… никакой.
Гидра скользит вперёд, останавливается в проходе между полками с журналами.
— Уваж-ж-жаемая периодика, это Ольга. Ольга, это блок периодики.
Идрида выжидательно смотрит на меня. Изображаю неловкий реверанс, чувствуя себя полной идиоткой. Гидра кивает и ползёт дальше.
— Уваж-ж-жаемые собрания сочинений авторов шестого периода…
Это безумие продолжается, пока мы не обходим все ряды. В трёх местах приходится кланяться отдельно верхним и нижним полкам. Огромные зеркала у дальних стен усиливают ассоциацию с миром Кэрролла. Я бы не сильно удивилась, если бы в конце обхода Идрида превратилась в колоду карт, но когда мы возвращаемся к двери, никакой метаморфозы не происходит.
— Теперь с-с-ступай по этому ряду до розовой банкетки. Ложис-с-сь на неё спиной и жди. Я вернус-с-сь через десять минут.
Гидра уползает. Дверь закрывается.
Узкая, длинная банкетка стоит примерно в центре помещения, я видела её, когда меня «представляли» книгам. Осторожно проверяю сиденье рукой, не спрятаны ли какие механизмы. Мало ли что в голове у этой ненормальной. Под бархатистой упругой тканью ничего не прощупывается. Заглядываю под банкетку, внизу на вид обычные ножки. Медленно сажусь. Никаких сюрпризов.
Лежать посреди пустой библиотеки — занятие безумное, но хотя бы безобидное. Здесь наверняка есть скрытые камеры, поэтому укладываюсь поудобнее и жду.
Кажется, я задремала. Когда открываю глаза, надо мной нависают три змеиные головы.
— Прекрас-с-сно. Идём.
В холле гидра говорит:
— Я рада, что библиотека тебя приняла. Надеюс-с-сь, ты здесь останешься надолго. Йожеф покажет каталоги и объяс-с-снит все правила. Ты хорошо читаешь вс-с-слух?
— Я плохо знаю космосперанто.
— Значит, сначала потренируеш-ш-шься. Йожеф, найди из вчерашних новинок пьесу, где язык попроще, и приходите ко мне после ужина.
Идрида уползает. Я почти насильно вручаю жирафу переводчик и пристаю с вопросами. Он совершенно серьёзно сообщает, что, если бы я не понравилась книгам, они бы мне убили. Сам он таких случаев не видел, но прошлый библиотекарь рассказывал, что кандидата перед ним нашли на банкетке мёртвым. Официально диагностировали внезапную остановку сердца, хотя гуманоид из созвездия Персея только накануне проходил диспансеризацию и был совершенно здоровым.
Неужели здесь всё-таки есть магия? Как минимум книжная. Уж больно чудной этот мир с разными говорящими зверюшками, чтобы объяснить его одной эволюцией. В санатории уверяли, что ни о чём сверхъестественном даже не слышали. Но мне кажется, что все их речи нужно делить на десять, если не на сто.
После ужина мы с Йожефом идём к Идриде. Она сидит — или лежит? — в беседке, просит располагаться на подушках и почитать её пьесу по ролям. Мне ожидаемо достаются все женские реплики, Йожефу — мужские.