Я не занималась такой декламацией со школы, а здесь ещё и чужой язык. Большинство слов не понимаю, уже на второй странице окончательно теряю даже обрывки смысла и продираюсь через текст просто по правилам чтения. Жираф подсказывает, когда мне вступать. Гидра поправляет произношение. Чувствую себя нерадивой ученицей. А Йожеф читает с выражением, даже отыгрывает некоторые движения — не успеваю понять, авторские или от себя, но участвовать в этом кружке самодеятельности хочется всё меньше.
Стремительно темнеет. В беседке загораются точечные фонарики, они хорошо освещают лишь подставку, на которой лежит книга. Во мраке среди деревьев кто-то будто охает и стонет. Гидра замечает, что я прислушиваюсь, и успокаивает, что это поёт сойка-страдалица. Но обстановка всё больше нервирует: ночь, на ухо дышит жираф, впереди покачивается змеиная голова. Всего одна, остальные зарылись в подушки, но от этого не легче.
Перед пятым актом, когда Йожеф отлучается попить воды, не выдерживаю.
— Извините, ночь, моя голова болеет. Может, завтра до конца?
— Пожалуйста, потерпите, — несколько томно говорит Идрида, уставившись на меня немигающим взглядом. — Нужно дочитать, иначе книга обидится.
Сдерживаю вздох и утыкаюсь в страницу.
Наконец пьеса заканчивается. На прощание Идрида говорит, что ей понравился тембр моего голоса, и просит читать ей каждый вечер. Возможно, меня так хотят стимулировать учить язык. Сомневаюсь, что в таком режиме хоть что-то запомню, но спорить сейчас не хочется. Так тороплюсь сбежать к себе, что даже забываю спросить про длину рабочего дня.
Акт 2. Сцена 3. Никто не увидит, никто не узнает
Просыпаюсь поздно, вчера Идрида задержала за полночь, просила дочитать ей приключенческий роман. За три декады я неплохо натренировалась в декламации. Даже начала улавливать общий смысл и выучила немало новых слов. Да и говорить стала чище.
Заявление на перевод я так и не написала. Жизнь у гидры оказалась не такой страшной. Подружиться не подружились, но как начальница Идрида в целом адекватная, если не считать лёгкого помешательства на книгах. Видела я руководителей гораздо хуже. Разве что рабочий день ненормированный, но нагрузка небольшая, да и всё равно в поместье больше заняться нечем.
Обязанности несложные: следить за новинками, убирать в библиотеке, изредка выдавать книги желающим и напоминать вернуть. И, главное, «знакомить» со старыми томами новые поступления.
До сих пор не уверена, правда ли здесь книги живые, или это причуда хозяйки, но каждый приобретённый томик нужно читать вслух, сидя посреди библиотеки, чтобы «старожилы» познакомились с содержанием «новичка». После этого книга остаётся на ночь на банкетке. Если к утру она лежит на месте — значит, «приняли в коллектив». Только после этого новинку можно вносить в каталог и ставить на полку.
Я пока лишь дважды «знакомила» книги. В первый раз обошлось без неожиданностей, но во второй утром я не нашла новый сборник стихов, хотя точно оставляла его на банкетке. Йожеф уверил, что до меня не заходил в библиотеку. Госпожа Идрида заметила, что не удивлена: стихи были плохими, поэтому их не приняли, разорвали на страницы и развеяли в пыль. Не исключаю, что надо мной подшутили: гидра могла ночью унести томик, ведь больше никаких странностей я не замечала.
Лениво зеваю, смотрю на часы — и подскакиваю. Скоро одиннадцать! А Йожеф ждал на уборку к девяти!
Уже через десять минут сую нос в библиотеку. Жираф возится с ручным пылесосом у дальних полок. В ватной тишине помещения жужжание прибора кажется шумом отдалённого водопада.
Йожеф оборачивается, укоризненно смотрит на меня, потом на часы. Да знаю я, что опоздала. Всё равно на сегодня из задач только уборка. Бегу в закуток, где на зарядке стоит другой пылесос, накидываю там же висящий халат.
На выходе меня перехватывает напарник и утягивает в коридор, где высказывает недовольство. Обычно Йожеф легко относится к дисциплине и субординации, но сегодня встал не с той ноги и на правах старшего отчитывает меня. Уверяю, что всё успею.
— Ну раз у тебя много свободного времени — пропылесось за меня полки с рукописями. А я пока подышу воздухом.
Знаю я его воздух, бегает жевать листья эвкалипта, растущего около библиотеки. Утверждает, что это просто чтобы не скучать на улице, но вид у него в процессе обычно мечтательный и отрешённый, а если долго не получается «подышать воздухом», начинает раздражаться.
Тащусь за стремянкой. Рукописи стоят в дальнем углу, на самом верху. Их мало, но полок предусмотрено целых пять. Я туда раньше и не заглядывала, мы сразу поделили зоны по росту: наверху управляется Йожеф, внизу — я.