Теперь в моём распоряжении чуть ли не половина этажа. Приватная зона квартиры состоит из трёх комнат, расположенных анфиладой: для посиделок с близкими друзьями (ещё бы найти столько друзей), для завтрака (там же обустроена гардеробная) и в конце спальня. Рядом две гостевые комнаты, в ближней обосновалась Марта, а дальняя так и пустует. Студию-мастерскую периодически оккупирует Редива, когда у неё приступ вдохновения рисовать проспект и город с натуры. В большой гостиной и столовой, рассчитанной чуть ли не на королевский приём, ещё ни разу никто не собирался, я в ту часть квартиры почти не заглядываю.
Зато в кабинете бываю регулярно, там мы с Тахраном обсуждаем условия новых съёмок. Точнее, он рассказывает, а я подписываю, особо не вникая. Только проверяю, чтобы в календаре события шли не очень плотно, надо же хоть изредка спать. В остальном полностью доверяю дракону. Даже если он с этого имеет свой гешефт, мне не важно.
Того, что я получаю, с лихвой хватает на жизнь, квартиру, пошив одежды с обувью и маленькие радости. Ещё и откладываю. Понимаю, что увлечение «лесной девой» может угаснуть в любой момент, поэтому коплю на «жизнь после славы». По моим прикидкам, суммы на отдельном счёте уже спокойно хватит лет на пять, а если не шиковать, то на все восемь.
Пока же вовсю использую подвернувшиеся возможности. Дома мне карьера модели даже не светила, в стандарты никогда не вписывалась, да и не интересовалась этим. Но здесь ценят как раз необычность, налёт иномирности. Я и не против, всё равно заняться больше нечем, а так новые знакомства, движение. Незаметно втянулась, и даже понравилось. А плотный график помогает реже вспоминать о доме.
— Будете ещё чай? — отвлекает фрау Марта от размышлений.
— Нет, спасибо. Всё очень вкусно, как и всегда. Вы моя добрая фея-крёстная.
Марта улыбается, и лучики морщинок подсвечивают лицо. Она начинает убирать со стола. Помощь я не предлагаю, знаю, что откажется.
Подхожу к мастерской, заглядываю в приоткрытую дверь. В центре у мольберта Редива размахивает кистью, как казак шашкой. Весь пол забрызган краской. Досталось и стенам. Хорошо, что они обиты пластиковыми панелями и легко отмываются.
У панорамного окна на банкетке в странной позе застыл Тахран. Он тоже покрыт мелкой крапинкой и, судя по выражению лица, жалеет, что нынче съедать девиц не только уголовно наказуемо, но и неприлично, причём последнее соображение сильнее.
Увлечённая художница этого не замечает. В такт рубящим ударам кисти она отрывисто декламирует:
— Ты думаешь. Что рисовать. Легко? Поди, попробуй! Вот кисть берёшь. Взялась за кисть. Рисуй! Глаз… нос… Иль оба!
Где-то я что-то похожее слышала. Такие стихи обязательно нужно записывать лесенкой. Свободная жёлтая блузка на статной фигуре подруги усиливает ассоциацию с Маяковским.
Не выдерживаю и хихикаю. Редива оборачивается и радостно улыбается:
— Неужели наша спящая красавица проснулась? А я как раз новую картину заканчиваю.
Подхожу к подруге, стукаемся правыми локтями, как это принято у персандов, потом приобнимаю по-земному и смотрю на мольберт.
— Ну как? — спрашивает она.
— Очень экспрессивно. Ты уже придумала название?
— В этот раз не хочу усложнять. Просто «Дракон, летящий над городом».
Всматриваюсь в пятна. Видимо, нагромождение клякс потемнее и есть дракон, а разводы слева — небоскрёб. Хотя, может, и наоборот, абстракции подруги понять сложно даже ей самой. Редива нередко одно и то же своё творение по-разному называет и объясняет.
— Как понимаю, я вам больше не нужен? — подаёт голос Тахран с весьма недовольной интонацией.
— Вы свободны, — милостиво кивает Редива.
Продюсер слезает с банкетки, брезгливо пытается стереть рукой с лица брызги краски, но только размазывает. Мне опять становится смешно: ни дать ни взять вождь краснокожих.
— Ты бы поаккуратнее рисовала, — с упрёком обращаюсь к подруге, чтобы скрыть веселье. — Ладно, пол, но зачем натурщика забрызгивать?
— Отмоется, — беспечно машет рукой Редива. — Зато теперь его образ останется в веках!
Тахран явно предпочёл бы не оставаться в веках, тем более в виде невнятных клякс, но благоразумно молчит. Возражать подруге, когда она в режиме творца, себе дороже. Скажешь, что не нравится — снова усадит, не слушая возражений, и будет перерисовывать, пока модель не запросит пощады и не признает новую версию гениальной.