Чувствую, что устала шея. Неохотно отрываюсь от неба. Под ногами замечаю слабое свечение. Наклоняюсь. Муза? Здесь, на крыше, в городе?
Полупрозрачное светящееся тельце вьётся вокруг моих ступней. Подставляю левую ладонь. Муза охотно вспархивает на руку. Ощущаю лёгкое щекотание.
Плавно распрямляюсь. Справа на парапете замечаю тень. Неужели Дымок! Ведь я его не видела с тех пор, как он убежал вместе с музой в лесу, и даже начала сомневалась, не померещился ли он мне.
— Как я рада тебя видеть! Ты прилетел навестить меня вместе со своей подружкой?
Протягиваю правую ладонь, на неё устремляется дым и завивается в маленький устойчивый смерч. От него по коже гуляет арктический бриз.
Поднимаю руки перед собой так, что муза и дымок оказываются на фоне двух лун. Едва сдвигаю раскрытые ладони, как существа взлетают, сливаются в один тускло светящийся вихрь и уносятся куда-то вверх, в небо.
Я быстро теряю их из вида, но продолжаю смотреть вслед, пока затёкшая шея не заставляет вернуться в материальный мир.
Браслет показывает двенадцать минут первого. Но мне кажется, что прошла целая эпоха.
— Уже закончили? — удивляется и Вася, когда я появляюсь на пороге. — Всё хорошо?
— Не знаю, хорошо ли, — честно отвечаю я, — но мне кажется, что всё было правильно.
По мере того как лифт несёт нас вниз, очарование ночного неба рассеивается и мне становится стыдно перед собой за всю ту чушь, что я несла на крыше. Ну какой конь, какая морковка? Даже Дымок с музой уже кажутся плодом воображения.
Перед дверью квартиры я настойчиво прошу Васю никому не рассказывать о моём ночном путешествии на крышу. Он обещает.
— Спасибо. И спасибо, что проводил. По правде говоря, и мне так было спокойнее. Извини, что задержала допоздна, если хочешь, можешь завтра взять выходной.
— Не волнуйся, я успею отдохнуть. Приеду к часу, как и договаривались.
— Спасибо. Но если передумаешь, пиши, я обычное такси вызову.
Запоздало понимаю, что незаметно перешла на ты, и становится неловко. Вася подаётся вперёд. Его глубокие голубые глаза что-то ищут на моём лице. Смущаюсь, пытаюсь придумать нейтральную фразу, но все слова куда-то теряются.
Щёлкает замок, и на площадку выходит сосед, работающий в ночную смену. Водитель отстраняется, желает спокойной ночи и напоследок советует мне получше запереть дверь.
Акт 3. Сцена 5. Украду, если кража тебе по душе
— Мы поедем, мы помчимся на… пегасах по… пустыне… И отчаянно ворвёмся прямо в… сонную зарю. Эй-ей! — напеваю я себе под нос, перебирая шкатулку с украшениями.
В дверь стучат и тут же открывают.
— Вы уже встали? Так рано?
Фрау Марта недовольно оглядывает перевёрнутую вверх дном гардеробную. Я второй час выбираю, что надеть на сегодняшнюю фотосессию. Это очень ответственный вопрос: во-первых, мне впервые предложили самой придумать образы, стать со-творцом. Во-вторых, это благотворительная съёмка, призванная привлечь внимание общества к разрушению древних мегалитических сооружений на Гамме Цефея. Раньше я непозволительно мало интересовалась проблемами других созвездий, пора исправляться. А в-третьих… в-третьих, это персональный проект Написка и он специально меня пригласил.
Мы познакомились с Написком уже довольно давно, тридцать семь дней назад, а кажется, что только вчера. Тогда он был приглашённым фотографом и снимал бэкстейдж клипа на песню «Увезу тебя я в чащу».
Я обратила внимание на персандца, едва он появился в студии: мощный, диковатый, густые чёрные волосы до плеч. И безграничная увлечённость фотографией. Из тех, у кого глаза горят и зажигают всех вокруг. А как он держит камеру — любая девушка захочет оказаться на месте его особо ценного «Лападоира». Вот только, насколько знаю, ни одна ещё не выдержала конкуренции с объективами, экспозицией, выстроенным кадром и прочим. Меня почему-то чуточку радует, что живых дам сердца у него нет.
Написка нельзя назвать красавцем — по крайней мере, с земной точки зрения, — но он бесконечно харизматичен. И как ни странно, умеет говорить непопулярные здесь комплименты. Впрочем, фотограф их выдаёт походя, чуть небрежно, как будто только для того, чтобы добиться от модели желаемого состояния в кадре. Но даже с прагматичным подтекстом его фразы гораздо приятнее, чем те, что обычно слышишь от других: вроде пытались похвалить, но привычные местным формулировки для меня часто звучат, как завуалированное хамство. А Написк выражается на удивление по-земному, хотя он никакой не попаданец — по крайней мере, в ведомстве Тахрана никогда не светился, я узнавала.