Качаю головой. Трёхголовая паническая ящерка внутри меня хором орёт, чтобы я не говорила ни слова об Астории и Дымке. Не знаю, почему, но я с ней солидарна.
— Хорошо. Может, вспомните позднее, — примирительно говорит лев. — Разрешите пока уточнить несколько деталей. Достаточно будет отвечать «да» или «нет».
Сначала он проходится по основным моментам моего рассказа. Потом присоединяются его коллеги, постепенно вдаваясь в детали и делая предположения. Беседа незаметно перетекает в перекрёстный допрос. Вопросы летят со всех сторон сплошным потоком, я не успеваю подумать. Детали всё мельче, вплоть до цвета глаз лисичек. Трактовки всё вольнее, а то и заведомо выворачивают мои слова наизнанку. Зачем они пытаются сбить меня с толку и вывести из себя?
После слишком личного вопроса от хамелеона, обнимал ли меня Тахран, когда обнаружил в комнате, не выдерживаю и затыкаю уши.
— Хватит!
Вижу, что все замолчали. Убираю руки.
— Что с вами? — вкрадчиво интересуется сидящий слева журавль.
— Я не готова общаться в таком режиме без адвоката.
— Никаких адвокатов! — рявкает лев, но тут же сбавляет тон. — Вас ни в чём не обвиняют. Просто отвечайте: да или нет. Коллеги, давайте помедленнее.
— Я требую адвоката, — упрямо повторяю я.
— Требование отклонено. Предупреждаю, если вы будете противиться следствию или давать заведомо ложную информацию, ваш статус может смениться с потерпевшей на возможную соучастницу, которая разыграла спектакль с целью заманить в западню господина Тахрана.
Несколько секунд смотрю на председателя, не понимая, как реагировать на такое безумное предположение.
— Как вам такая чушь пришла в голову?
— Всего лишь рассматриваю все варианты. Пегас пострадал, а вас музы почему-то не тронули. Что случилось с драконианцем в коридоре — якобы не видели. Про нападении пиратов мы знаем только с ваших слов. Вы ни капли не пострадали за всё время событий.
— Меня перекрасили!
— Это внешнее и обратимое.
— Меня вынудили отдать все кредиты!
— А где доказательства, что перевод был недобровольный? — парирует лев.
— То есть вы бы поверили только если бы меня зарезали, расчленили и продали на органы?!
— Не передёргивайте.
— Это вы передёргиваете! Спросите Написка! Он меня нарочно заманил в развалины.
— К сожалению, его пока не нашли. Не исключаю, что и он стал жертвой вашей хитроумной схемы.
Эту крысу ещё и пострадавшим хотят представить?! Нет, это слишком.
— Я не вижу смысла продолжать разговор в таком духе. Прощайте.
Резко встаю и разворачиваюсь к двери. Путь преграждают охранники.
— Сядьте, пожалуйста, — говорит лев.
Не драться же с такой толпой. Плюхаюсь в кресло.
— Я больше ни слова не скажу, пока мне не предоставят адвоката.
Не будут же они меня пытать. Надеюсь, не будут.
Едва я это подумала, как один из охранников берёт мою левую руку и прижимает к подлокотнику. Второй приближается со шприцем. Дёргаюсь, но безуспешно. Увы, роль мужественной партизанки мне сейчас не по силам.
— Стойте! Что вы хотите?
— Это просто лёгкое успокоительное, вы слишком переживаете, — говорит охранник.
— Не надо мне ничего колоть! Я ничего не скрываю! Ничего плохого не делала!
Наворачиваются слёзы, я не пытаюсь их удержать. Вжимаюсь в кресло. Зажмуриваюсь.
Руку отпускают. Звук отодвигаемых стульев. Шарканье ног. Догадываюсь, что большинство допросчиков ушли. Когда рискую открыть глаза, в каюте остался только журавль. Он молча пододвигает крылом стакан воды.
— Не хочу!
— Это обычная вода. Поверьте, если бы мы хотели вам что-то ввести, вы бы даже не заметили.
Отпиваю глоток. Зубы чуть стучат о край стакана.
— Зря вы отказались от успокоительного, — качает головой журавль. — После сильного стресса организм неплохо бы поддержать.
— Кто вы вообще?
— Вам достаточно знать то, что мы хотим найти и задержать Трикея. В этом мы, надеюсь, на одной стороне? Хорошо. Посидите спокойно. Выпейте ещё воды. Прошу прощения за своих коллег. Они в пылу расследования забыли, что перед ними девушка, недавно пережившая похищение. Обязательно разберём это на планёрке. Никто и не думает вас обвинять всерьёз. Мы лишь хотим докопаться до истины.
— Вы обрабатываете меня по методу «добрый и злой полицейский»?
Даже в экстремальных ситуациях часть моего сознания продолжает думать рационально. Вот и сейчас логики хватает, чтобы сложить два и два.