Через минуту она сидела рядом, вплотную. Запах дешёвого шампуня с фруктовым оттенком и ночного, промозглого воздуха смешался с горечью остывшего кофе из термоса, стоявшего между сиденьями. Она не пошевельнулась, не устроилась поудобнее — просто оказалась там. — Я Ольга, — представилась она, застёгивая ремень чётким, отточенным движением. Так делают те, кто давно перестал бояться и для кого ремень — не мера предосторожности, а бессмысленный ритуал. — Марк, — автоматически ответил я, возвращая машину на трассу, с трудом отрывая взгляд от дороги и ее странного пассажира. Пальцы сжимали руль так, что костяшки побелели. Она кивнула, не поворачивая головы, не глядя на меня. Ее взгляд был прикован к размазанному лобовому стеклу. — Я знаю.
Машина дёрнулась, будто я резко врезал ногой в тормоз, хотя моя нога лежала на полу, не касаясь педалей. Мое сердце подпрыгнуло до горла. — Что?! — голос сорвался в хрип, чужой и слабый. Ольга продолжала смотреть в окно. Будто не произносила ни слова. Будто мой испуг был ей так же безразличен, как стук дождя по крыше.
Я резко, почти судорожно, бросил взгляд в зеркало заднего вида — и застыл. Свет фар выхватывал из темноты салона четкие, резкие тени: мою — на спинке сиденья, даже ее рюкзак, брошенный на заднем сиденье, отбрасывал размытое, но узнаваемое пятно. Но рядом… Рядом с местом, где сидела Ольга… Её тени не было. Только мгла, густая, непроглядная, как мазут, поглощающий свет. Пустота, где должна была быть тень.
— Вы что, из тех самых? — сквозь зубы процедил я, чувствуя, как холодок пробегает по спине, несмотря на душный салон. — Вампиры, пришельцы или, может, из налоговой? Последнее страшнее всего. Она рассмеялась — коротко, сухо, как треск перегоревшей лампы накаливания. Звук был резким, неприятным, неестественным в этом замкнутом пространстве. — Я из девяносто третьего года.
Дождь усилился, забарабанил по крыше уже не просто очередью, а пулеметной очередью, заглушая даже гул мотора. Капли слились в сплошную водяную завесу. — Это как понимать? — голос осел в пересохшем горле, стал хриплым, как у курильщика с тридцатилетним стажем. Ольга повернулась. Свет встречных фар на миг высветил ее лицо, сделав его почти прозрачным, но глаза… глаза оставались черными. Абсолютно черными. Бездонными. В них не отражалось ни лобовое стекло, ни мои испуганные глаза, ни огни встречных машин. Только пустота. — Буквально. Ты уже начал догадываться, как устроен мир. После «Привала». После того, что ты там увидел. После того, что увидело тебя.
Я сглотнул ком в горле, который казался размером с кулак. Билет в кармане, зажатый в кулаке, вдруг стал обжигать кожу сквозь ткань джинсов, словно кусок радиоактивного материала. — А где твоя тень? — выдавил я, почти не слыша себя. Она улыбнулась — медленно, как будто улыбка требовала усилий. Улыбка была холодной, как ее глаза. Как будто играла в игру, где все карты уже давно лежат на столе открытыми. — Там же, где и твой отец, Марк.
Машину качнуло из стороны в сторону, словно нас протаранил невидимый, многотонный грузовик. Я вцепился в руль, глядя на абсолютно пустую, залитую дождем дорогу. — Откуда ты— Через два километра будет заправка, — перебила она ровным, бесстрастным голосом, не оставляя места для возражений. — Там старая, полуразрушенная телефонная будка. Даже не смотри в её сторону. Ни при каких обстоятельствах.
Я уставился на ее профиль, освещенный мигающими огнями приборной панели. Она снова отвернулась к окну. А в зеркале заднего вида… в зеркале ее отражение моргнуло. Медленно, неестественно. Хотя ее веки, на которые я смотрел сбоку, даже не дрогнули.
Шины шуршали по мокрому асфальту, как змеи. Я едва не пропустил поворот — рванул руль, машину бросило в сторону, на обочину, с визгом покрышек. Ольга инстинктивно вцепилась в подлокотник. Ее пальцы — точные, резкие, с коротко остриженными ногтями — впились в кожзам. Только… на подлокотнике не осталось ни единой вмятины. Ни следа. Будто ее пальцы были голограммой, призраком, не имеющим substance. — Из… чего? — выдавил я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Из года, — монотонно ответила она, глядя прямо перед собой. — Дата отправки: двадцать третье сентября девяносто третьего.