— Придурки, — вдруг говорит вслух приторно-сладкая девушка. Голос столь нежный, что сталь в ее тоне ощущается, как соль в сахаре.
— И не говори, — соглашаюсь я.
В следующий миг парень, который спас меня от пропуска, встает и идет к местной задире. Что-то говорит ему на ухо, тот по волшебству разворачивается, а парень садится обратно. Преподаватель настолько занят своими рассказами, что даже не замечает этого. Но что это было?
Я и моя соседка удивленно смотрим на зеленоглазого спасителя, который улыбается нам — так учтиво, что мне он нравится все больше и больше. Потом пишет что-то на бумажке и передает мне. Я с нетерпением открываю:
«Меня зовут Максим. А этот парень больше не будет мучить тебя и твою соседку».
Приторно-сладкая девушка, кажется, прочитывает и говорит Максиму «спасибо» одними губами, после спрашивает меня:
— Это твой новый друг?
Я даже не знаю, что и ответить. Вряд ли его можно назвать другом, учитывая то, что мы знакомы пять минут. Но ловлю себя на мысли, что такой друг был бы кстати.
— Мы только что познакомились.
Девушка снова улыбается Максиму и утыкается в телефон. Кажется, она положила глаз на этого парня. Интересно, а она ему понравилась?
Я пишу ответ Максиму:
«Что ты сказал этому придурку?»
Передаю ему бумажку, которую он сразу читает и спустя пару секунд пишет ответ:
«Я хотел сказать ему твое имя, но опять забыл его».
Я улыбаюсь, совсем не обратив внимание на румянец на моих щеках, который ощущается как пожар.
Передаю бумажку:
«Лилит».
Максим пишет ответ:
«Буду называть тебя Лили, хорошо?»
Он смотрит на меня в ожидании ответа. Я киваю.
Максим, значит.
Наше время
Кровь стынет в жилах, когда я перечитываю это сообщение в раз десятый, до сих пор уверенная в том, что я перепила мохито и нахожусь в алкогольной коме. Пересылаю сообщение Карине и пью воду, наливая новый и новый стакан, не замечая, что хлебаю из стопки — вот почему вода так быстро кончается.
Первым делом решаю зайти на официальный сайт Каннского фестиваля, чтобы посмотреть, есть ли наш фильм в списке. Что если это глупая шутка Максима, который решил поиздеваться надо мной вместе со своим лучшим другом режиссером? Если это так, то в его дом прилетит ракета под названием «гнев Лилит». Но я не верю, что Максим мог бы так поступить со мной — только не со мной.
Вздрагиваю от звонка телефона, сердце подпрыгивает, когда я смотрю на экран. Но к моему облегчению, это Карина.
— Это что за черт? — первое, что произносит подруга. Как я ее понимаю! Мои эмоции примерно такие же, просто менее цензурные.
— Ты про сообщение от Максима или про то, что я все-таки ответила ему?
Слышится вздох.
— Все-таки ответила? Я думала, это ответ на твое молчание.
Я хмурюсь, поняв, что можно было без подробностей. Но сейчас это менее важная дилемма на сегодняшнее утро.
— Короче, я пока пытаюсь найти на сайте Каннского фестиваля наш фильм в списке. Если он есть, то это правда.
— И что ты будешь делать?..
Вопрос, ответа на который у меня нет. Что я буду делать? Да я даже не знаю, что об этом думать!
Ведь нашего фильма не было. Да, мы написали сценарий, нашли локации и даже некоторых из актеров, но я отдала все права режиссеру, навсегда перечеркнув свое участие к этому фильму. Лишь Максим все еще имел права на этот фильм и мог что-то поменять. Но когда я уходила, фильма не было — это значит, что Максим снял его сам, и почему-то решил почтить меня. И самое интересное: как у него только получилось полностью заиметь права на этот фильм? Мне казалось, режиссер сделает все, что угодно — лишь бы хорошие картины были его владениями. Впрочем, со мной так и вышло. Столько вопросов, которые мне предстоит задать.
— Давай я сначала найду фильм. Вдруг это просто ловушка для доверчивой Лилит.
Прокручивая названия фильмов, все меньше и меньше верю в это. Как только какая-то корометражка из России могла оказаться на фестивале такого масштаба, да и еще наша?
Но когда вижу название «Любовь вопреки любви», которое когда-то предложила именно я, а в авторах свое имя — почти падаю в обморок, схватив последние силы ради пребывания в сознании.
— Он в списках. Это правда. — Мой голос похож на писк умирающего котенка. Кажется, я сама себе не верю, как и Карина, так многозначительно молчащая в трубку.