— Привет, мама!
— Лита, ну до тебя не дозвониться! — слышится типичный тревожный мамин голос.
Я захожу в квартиру, стряхивая с себя капли дождя и послерабочее раздражение, которое собираюсь заесть пирожным. Пусть сладкий крем, приправленный тягой к жизни, стекает по моим потрескавшимся губам. А сахарная пудра, пачкая своей добродетелью, облизывает подушечки пальцев. Вот это настоящее спасение от всех невзгод.
— Да, мама, прости, много работы, не успеваю, — вру я совершенно правдоподобно.
Моя мать слишком любит опекать, находясь даже за сотни километров от столицы, где я в одиночку, если соврать, со всем справляюсь. Она постоянно звонит, беспокоится, может даже обзвонить местные больницы, если я полдня не выхожу на связь. После смерти отца ей совсем нечем заняться, хоть уже и прошло десять лет. Иногда мне кажется, она скоро сойдет с ума, но я не в силах это исправить. Если человек не хочет жить в реальном мире, он найдет другой рано или поздно. Но надеюсь, это будет ее какое-нибудь новое хобби, а не дом сумасшедших.
— Литочка, ты работаешь днем и ночью! Ты, вообще, ешь там?
— Мама, да все в…
— Нет, — перебивает меня мама, чмокнув от недовольства, — ну даже по голосу понятно, что ты ничего не ешь и не спишь! Твои фильмы доведут тебя до белой ручки! Вот говорил тебе папа идти учителем, и надо было его слушать. А то все фильмы да фильмы. Кому они сейчас нужны, а, Литочка? Сейчас только дураки да дети смотрят это, все нормальные люди только новости слушают! — Мама все тараторит да тараторит, что ее не перебьет даже президент. И моя участь просто слушать ее и соглашаться.
Она даже не подозревает, что я ей вру. Постоянно и патологически. За последние полгода моя жизнь изменилась слишком сильно, чтобы признаваться матери в этом. Мне кажется, тогда она точна двинется головой. Та до сих пор думает, что я пишу сценарии для кинопродакшенов — в общем, как она считает, занимаюсь ерундой. Мама даже не подозревает, что скоро я вынуждена буду переехать из любимой Москвы в Беларусь, чтобы прокормить себя и положить хотя бы надежду на хороший карьерный рост. Она до сих пор уверена, что я встречаюсь с Максимом, мы вместе работаем и строим карьеру, напрасно забивая на создание семьи и рождение детей. Но она совсем ничего не знает: что я больше никакой не сценарист, а мелкий журналист в конторе, которая не дает мне и толику свободы в писательстве, отчего я так часто по вечерам пью красное вино, заглушая свои внутренние претензии; что я поставила крест на отношениях с Максимом, о котором больше даже слышать не могу — ведь сейчас живу так, что со скуки хочется выйти в окно, а он со своим режиссером куролесит по всем московским киношным фестивалям и строит карьеру мечты. Нашей мечты.
Я сжала губы от воспоминаний и обиды. Об этом точно не стоит вспоминать, иначе снова расплачусь и буду смотреть грустные фильмы.
— Ты лучше скажи, — возвращает меня в реальность мать, — как тебе тот шарф из натуральной шерсти? Ты же носишь его, да? — Вспоминаю этот уродский шарф цвета детской неожиданности с «бабушкиными» узорами, который мама отправляла мне по почте и велела носить каждый день. Плевать, что сейчас май и холода отступили. Но она так боится, что я простужусь!
— Конечно, мама, очень нравится, спасибо, — протягиваю я, отправив кусок пирожного в рот.
Конечно же, мама услышала, как я жую и причмокиваю.
— Ой, Литочка, ты кушаешь, да? Кушай-кушай! Надеюсь, это голубцы по рецепту, который я тебе отправляла. Они очень полезные. Я соседку Нину угощала, так она была в восторге! Кстати, представляешь, Нинкин-то муж налево пошел…
И пошло-поехало: все сплетни, которые только могла собрать моя мать, просачиваются сквозь трубку, которую я так хочу сейчас нечаянно утопить. Но денег на новый телефон у меня нет, поэтому, закатив глаза, ставлю телефон на громкую связь и поедаю пирожное, молясь о том, чтобы это скорее кончилось — телефонный разговор, разумеется.
И спустя минут двадцать пять закатывания глаз, девять тяжелых вздохов и тридцать три мычания мама говорит, что Нина пришла к ней в гости и они будут готовить суп по новому рецепту, который, конечно же, достанется и мне!
— Ну, все, Лита, я тебе завтра позвоню, ты, главное, кушай и шарф носи, обязательно!
— Пока, мам! — завершаю я разговор с огромным облегчением. Возможно, это было даже сложней утреннего интервью. Там я могла хотя бы сменить тему разговора.
Открестившись и благословив соседку Нину, которая часто спасает меня от подобных часовых разговоров, решаю отсортировать сегодняшнее интервью, чтобы разгрузить себя в грядущие выходные от бо́льшей части работы. Интересно, сколько придется вырезать — ведь его поганые шуточки и немногозначительные намеки нападали на меня каждые минут пять. Включаю на фоне случайный ситком и начинаю работу. Сложно и душно, помогаю себе бокалом вина и воспоминаниями количества нулей в гонораре за эту работу. Смогу купить себе новое платье, думаю я.