Не позволив вставить никакого возражения, обращаюсь к нему:
— Харитон, простите, что так спешно. Я обязательно учту ваши исправления и в следующую встречу обсудим. В среду же, да?
Харитон кивает.
— Отлично, до встречи!
И ухожу, будто бы меня и не было. В нос врезается прохладный воздух, отрезвляюще шепча, что нужно спешить в общежитие.
Нужно все забыть и идти. Меня ждет Максим.
Наше время
Лилит
Время уже за обед, и я чувствую, как удручающе урчит желудок, требуя новой порции еды. Поэтому мы решаем взять фастфуда в ближайшей забегаловке, где выходим из машины, с облегчением выпрямляя спины. Если честно, задница затекает ужасно! В лицо бросается яркое майское солнце, которое так внезапно стало приятно теплым. В воздухе ощущаются нотки бензина с заправки неподалеку, за спиной слышится лай надоедливой собаки, которая пугает плачущего ребенка, а мы стоим у бирюзовой машины, наслаждаясь редкими минутами свободы.
Когда заходим в забегаловку, в нос неприятно ударяет запах пота — видимо, это любимое место дальнобойщиков. На столах нет и намека на чистоту — то мокрые пятна, то неаккуратно смятые картонки и салфетки. Когда я морщусь, это замечает Максим, и предлагает отведать нашу еду в другом месте — любой живописный уголок, который найдем по пути. Я охотно соглашаюсь, жадно вгрызаясь взглядом в меню и снова чувствуя рев в желудке.
Спустя минут пятнадцать мы уже снова в автомобиле и ищем спокойное место, где нам не будет мешать запах пота и орущие дети. Аромат еды уже сводит с ума, поэтому, когда вижу первый же поворот, буквально канючу, чтобы Максим свернул туда. К нашему счастью, попадаем на озеро Купринское — весьма живописное место без намека на цивилизацию. То, что надо.
Я мгновенно хватаю пакет с едой и пробираюсь сквозь заросли к озеру. Местами встречаются тропинки, но по большей части это безлюдное место, где слышна песня маленьких волн, танцующих по указке теплого ветра. Я нахожу небольшой участок, где можно присесть, и располагаюсь, не ожидая Максима, который жалуется на растительность.
— Зато здесь пусто и глухо! — смеюсь я, делая первый кусок крылышек.
Господи, когда-нибудь я убью за них!
Вспоминаю самые вкусные крылышки у нашего общежития, которыми Максим так часто угощал меня. Это воспоминание немного колит в живот, словно я проглотила стекло вместе с картошкой фри.
Максим присаживается рядом, расстелив пакет под задницей, как самая привередливая задница.
— Ну как? — спрашиваю я, когда Максим присоединяется ко мне.
Он одобрительно кивает, но потом морщится:
— Хорошо… Но могло быть и получше.
— Да ладно вам, мистер Привереда. Когда ты голодный, то съешь все.
Максим снова кивает, и мы в тишине продолжаем обедать, все еще стесняясь, когда наши взгляды невзначай пересекаются.
За несколько часов я немного привыкаю к его присутствию: с трудом, но мысль, что Максим снова здесь в моей жизни, не приводит в дикий ужас. Когда охватывает паника от воспоминаний прошлого и осознания того, что напоминание об этом сидит прямо передо мной, то я держу в голове, ради чего пошла на это. Ради Канн и того, чтобы снова стать сценаристом и не уезжать в Беларусь. Но это не помогает смириться с мыслью, что нам предстоит проехать вместе еще несколько дней.
Иногда я думаю: а что будет после? Неужели мы снова расстанемся, не рассказав друг другу ничего нового и не признавшись о наших чувствах. Я и вправду не скажу, что не хочу быть в тысячах километрах от него всю оставшуюся жизнь? Что до сих пор так сильно люблю его?..
В этот момент мой взгляд падает в зеленый лес, который намного зеленее, чем любое дерево или травинка вокруг нас — его глаза. Он слегка улыбается, ветер играется с темными волосами, и я хочу сделать то же самое, но одергиваю себя, сделав кусок ароматной картошки. Воздух в этом месте особенный, словно мы переместились в реальность, где люди вымерли и остался только мир. Мне нравится эта мысль, ведь в таком случае Максим — последнее, что я увижу в свете Солнца… Вокруг нас поют птицы разными голосами и тембрами — интересно, о чем они говорят? Может, они смотрят на двоих людей, сидящих в зарослях и поглощающих вонючую еду, боясь перекинуться и парочкой слов? Может, это не пение, а смех над теми двумя, которые боятся сказать то, что приведет их к теме о прошлом? Если это так, то я сама бы засмеялась сейчас в голос, как сумасшедшая, если еще ею не являюсь.
— Кстати, как твоя мама? — спрашивает Максим, играя с травинкой под ногами.
Я задумываюсь, вспоминая, как он относился к моей матери. Лучше, чем могло быть. Она часто звонила и писала, как и сейчас, но никогда не приезжала, даже если ее любезно позовёшь. Всегда найдутся причины: нет денег, нет времени, нет сил. Такое ощущение, что она панически боится Москву, поэтому встретиться с ней можно лишь в родной Вологде, куда я возвращаюсь крайне редко. Хотя на самом деле мама просто боится вспомнить, что всегда одна, если увидит меня в окружении близких людей. А потом с горестью в сердце возвращаться туда, где тебя никто не ждет — очень трудно. Последние десять лет после смерти папы она стала беспокойной, но уверена, что по вечерам та глубоко несчастна. По крайней мере я была бы…