Закончив спустя полтора часа, решаю разгрести свой комод, который мусолит мне глаза уже несколько месяцев. Внутри очень много бумаг и документов, потертые фотографии, помятые мелкие купюры и завалялся даже фантик от конфеты, которую я выкинула, видимо, машинально. Разгребая эту кладезь воспоминаний, пальцы чувствуют знакомую шершавую обложку — мой диплом из университета, который я окончила год назад. Такое ощущение, это было давным-давно и в другом мире — мире счастья, надежды и молодежного трепета, который жаждал сворачивать горы. Моей мечтой было снять фильм, но все пошло не по плану, произошло слишком много того, что отдалило меня от этой мечты далеко и навсегда. Где-то глубоко в душе до сих пор храню надежду, что, может, я вернусь к этому — мне так чертовски нравилось время, когда мои глаза горели сценариями, я ни спала, ни ела, все писала и писала, не видя ничего больше. Тогда я была совсем другой: мечтательной и наивной, думала, что именно мои сценарии уникальны. А на всех остальных было глубоко плевать. Жила фильмами и мечтой стать той, которой поверят сквозь экраны. А стала той, которая все разрушила…
И я всегда верила в себя, всегда думала, что мне везет и часто бываю именно той самой, как из идиотских клишированных фильмов. Но это была моя правда, в которой была убеждена. До сих пор не знаю, верила я в ложь или все-таки нет…
Но в меня верила не только я. Эту мечту со мной делил Максим. Жаль, что все так вышло.
Три года назад
Лилит
— Нет, Максим, моя героиня никогда не будет наивной дурочкой! — протестую я, лежа с Максимом в тесной кровати, похожей на наш маленький мир в голове: такой же уютный и спокойный. — Моя героиня будет романтичной и воинственной, но станет она такой в конце, когда пройдет все уроки жизни и поймет, что жизнь это не только черная полоса!
Я слишком хорошо продумала этот вопрос, чтобы в нем сомневаться. Сегодня на парах мы все два часа обсуждали героев: какими они должны быть и как влияют на сюжет. Всю пару я прописывала свою героиню, уверенная в том, что она идеальна. Во всех смыслах.
— Ну, раз она станет такой в конце, то какой она будет вначале?
Я задумываюсь, понимая, что герой вначале должен быть противоположный тому, кем он будет в конце. По логике, Максим прав, но я не дам ему даже подумать о том, что он умнее меня.
— Значит так! — грозно говорю я, ткнув указательным пальцем ему в грудь. — Моя героиня будет жалкой, как и мир вокруг нее — отчаянно несправедливый и жестокий, — продолжаю я, театрально положив руку в области сердца. — Этот мир ее потреплет, заставит влюбиться в того, с кем ей не быть, и уронит ее на колени, но потом даст шанс, которым она воспользуется. И вот в конце она уверенная в себе, счастливая и никому не позволит отобрать ее счастье, — добавляю я. Это идеал моей героини, которая должна будет однажды поселиться в один из моих сюжетов. Гениально, думаю я.
Максим устремляет взгляд в потолок, видимо, прокручивая в голове этот сюжет. Губы он слегка сжимает, что означает — шеф не одобряет. Ну и плевать, это моя героиня и мой фильм, пусть только его заготовка. Уверена, лучше он бы сам не придумал!
— Ну-ка колись, а какой твой герой? — спрашиваю я, ожидая от Максима не более, чем мачо-мена, спасающего сексуальную девушку от одиночества. Я, конечно, ни в коем случае не принижаю способности Максима к сценарному делу, но ему слишком мешают гормоны, которые просачиваются сквозь тонкую рубашку. Как же так ее снять с него?
Максим вдруг встает с кровати, встав в позу мыслителя — то ли в раздумьях, то ли уже показывает своего героя.
— Мой герой отчаянный работяга, готовый променять все на свете ради карьеры! — с какой-то надменной гордостью говорит Максим. Видимо, это все-таки игра его выдуманного героя. — В его сердце нет места для любви или даже дружбы. Работе он отдаст сон, деньги или даже жизнь, в общем, целого самого себя — ну, или части, которые от него остаются после сложной работы военного. Вот такой вот отчаянный дурак, — разводит тот руками, а я усмехаюсь. Сквозь рубашку просвечивает его живот и волосы у пупка. Главное, не отвлекаться! — Но он встречает девушку, которая ставит под сомнение все его убеждения… Ну, дальше я, конечно не придумал. Но! Он начинает чувствовать внутри себя реальные чувства, идет на все, жертвуя даже своей карьерой. В общем, в конце оживает. — Максим ожидающе смотрит на меня, как я отреагирую. — Ну, это колоссальный рост героя. Он в конце — противоположность его самого вначале, — объясняет Максим, будто бы я не услышала.