— Издеваешься? Ты только что сказал, что тебя поцеловала девчонка, черт возьми! — повышаю голос, вскинув руками.
Я выражаю протест его отговоркам и оттягиванию ответа. С каждой секундой кажется, что все это время он обманывал меня и я узнаю об этом только сейчас. Внутри чувствуется противное ощущение горечи, смешанное с отравленным дождем, которому не позволяю выйти наружу.
— Может, тогда вспомним, как ты пропадала с Харитоном по вечерам?
Ну все. Этот ящик Пандоры, который ему не следовало открывать, насильно вскрыт кинжалом недоверия. Ярость нарастает с новой силой, и я готова стукнуть кулаком стену, но этот прекрасный домик не виноват в наших ссорах.
— Ты же знаешь, что это была работа! Я делала это ради нашего фильма! И ты еще упрекаешь меня? — завожусь я, не в силах стоять на месте, поэтому переминаюсь с ноги на ногу — то ли от злости, то ли от нервов.
Та страница нашей истории и вправду довольно скверная. Сколько скандалов было по этому поводу — не счесть. Но я была уверена, что это ради нашего фильма и, кажется, была готова пойти на все. И зря. Та ночь изменила все. В конце концов, это меня и погубило. А в дальнейшем и нас.
— Уверена, что это была просто работа? Разве… Ничего не было еще?
Я испепеляю его взглядом, не понимая, к чему он клонит. Он намекает, что я изменяла ему с Харитоном? С этим, как оказалось позже, жестоким, коварным и ублюдским человеком!
— Ты же знаешь, что я всегда думала лишь о нашем фильме. И начнем с того, что ты сам спелся с ним после нашего расставания, — четко говорю я, перекрестив руки. Пытаюсь держаться и не подавать виду, что на грани истерики. — Может, один — один?
Максим сидит, покрываясь шлейфом молчания, который накрывает и меня. Никто из нас не хочет ссориться и говорить по этому поводу — по крайней мере, сейчас. Я уверена, что этот разговор нам предстоит, но после того, как научимся спокойно и здраво обсуждать прошлое, которое оставили нерешенным. Но сейчас нам хочется спать…
Видимо, размышляя точно так же, Максим обреченно вздыхает и говорит:
— Ладно, но я же не сказал, что это было с ней, — переводит он тему. Его голос пугающе спокойный, будто палитра эмоций осталась в том злосчастном кювете. Это значит, что он говорит правду или что ему уже все равно?
— Тогда что за чушь ты ему сказал?
— Это не чушь. Просто не рассказывал тебе, потому что это ничего не значило.
Я скрещиваю руки, пытаясь понять, верю ли ему. Хочется ли мне верить? Но его томный и чертовски спокойный голос позволяет расслабиться.
— Ну, раз ничего не значит, может, расскажешь?
Максим несколько секунд молчит, словно обдумывая вопрос. Он пытается найти ответ на моем лице, но сейчас я настолько беспристрастна, что он может хоть углядеться — я ни за что не улыбнусь ему.
— Разве сейчас это имеет какое-то значение? — говорит он, и мне хочется ударить его в этот же момент.
Хотя такое ощущение, что это он ударил меня сейчас, оставив пощечину на лице в виде слов, которые произнес так легко и бездумно. Я смотрю на него молча, не дрогнув ни одним мускулом. Кажется, он растерян. Закрыл рот рукой, будто слова без его разрешения выбрались из уст.
Значит, это уже не имеет никакого значения? Невидимое лезвие проходится по моему горлу, и мне стоит больших усилий не закашляться. Значит, вот так он относится к тому, что между нами происходит? Никакого значения. Неужели все мои надежды глупой влюбленной девчонки оказались лишь плодом розовых очков? Неужели человек, которого я люблю всей душой, так легко отказался от меня, от нас и всего, что было и может быть? Возможно, он хранит более страшные секреты, чем я, от которых не смог убежать и никогда не сможет — только такой причине я готова поверить.
Этот удар под дых решаю стерпеть в своей комнате, где уложусь спать под отвратительную музыку, чтобы ни одна мысль не смогла ворваться в мою пустую голову. Развернувшись, иду к выходу, чувствуя спиной холод, от которого бегут мурашки. Хочется побыстрее уйти из этого помещения и оказаться в Каннах. А потом дома.
Но как только моя рука касается ледяной ручки двери, слышу за спиной:
— Прости.
Это останавливает меня, но не решаюсь повернуться. Просто жду, что будет дальше.
— Я не имел это в виду… Просто это было очень давно и совсем неважно. Не хотел делать тебе больно.
— Ты не сделал мне больно, — вру я, наконец развернувшись и ожидая рассказа, к которому Максим приготовился, уступив мне кресло.
Я сажусь в нагретое место и смотрю себе в ноги, слушая его голос и пытаясь мыслить трезво. Кажется, ярость растворилась в остатках тоски и надежды.
— Это было на третьем курсе, — начинает Максим, потирая висок и остерегаясь моего взгляда. — Была какая-то тусовка, все было как обычно. Но одна первокурсница, которая сильно напилась, решила, что симпатична мне, — пожимает плечами он, поправив футболку, оголившую часть его живота из-за низкой посадки штанов. Делаю вид, что не наблюдаю за этим действием. — Вот честно, она мне так надоела, что я хотел сплавить ее другу. Но она была такой настойчивой, что взяла и поцеловала. — Чувствую укол ревности, похожий на попытку комара отужинать. Совсем не больно, но неприятно. Кажется, Максим говорит искренне, к тому же я не хочу закатывать бессмысленные скандалы. Особенно сейчас, когда они нам совсем не нужны. — Естественно, я ее оттолкнул, и ушел оттуда к тебе. Это было какой-то нелепостью, как будто бы странный сон. Я не рассказывал тебе, потому что это не имело смысла. Ты бы только распереживалась, а в этом нет нужды. — Он потирает рукой макушку и усмехается: — Надо же было сказать об этом Виктору именно тогда, когда ты была в коридоре…