— Люблю тебя, Максим.
13 глава. Больше ни слова о нем.
Минск
Наше время
Лилит
После деревни Гливин мы укрощаем пыл в общении: наверное, понимаем, что на самом деле оба сторожим прошлое в своей голове и небезразличны друг к другу, отчего попасть в неловкое положение и разбить себе сердце отказом уже нельзя. Не сказать, что мы общаемся о сокровенных вещах или о чем-то особенно важном, но мысль об этом уже не так вгоняет дрожь. Конечно же, я хочу рассказать ему все, что на меня навалилось — в том числе и про те времена без него, но меня что-то останавливает. Возможно, страх, а может, и здравый рассудок, остаток которого так усиленно пытаюсь сохранить.
Максим же, кажется, совсем не торопится бередить прошлое и размышлять над нашей нерушимой связью, которая пока похожа на сломанный телефон — вроде и есть, но какая-то неправильная, нечеткая, будто бы переданная из ста уст не здраво мыслящих фантастов. Он говорит обо всем на свете, кроме нас. Но не могу судить его за это, потому что с удовольствием слушаю обыденные истории, которые не требуют размышлений, удручающих нашу поездку. Это тоже хорошо — просто забыть все проблемы, словно мы два путешественника, которые ищут чудо на своем пути.
А будет ли это чудо?
Мы проезжаем Минск — столицу Беларуси, которую слегка боюсь, вспоминая свою участь, если в Каннах упущу свой шанс. Город на самом деле великолепен — по-свойски родной, но в то же время по-новому красив. Люди почти такие же, как и в Москве, даже разговаривают на русском. Пожалуй, здесь совершенно нечего бояться, если для тебя это обычный город, из которого можешь уехать по собственной воли. К сожалению, не мой случай… Максиму о моей скорой гипотетической поездке я не рассказываю, не желая выслушивать кучу вопросов и предложений помощи, без которых Максим бы точно не обошелся. Это, пожалуй, сейчас не главный насущный вопрос, несмотря на то что он почти решает мою судьбу. Сейчас главное я и Максим, и конечно же, Канны — мое спасение.
— Ты когда-нибудь был в Минске? — спрашиваю я у Максима, когда тот заезжает в «Макдональдс», чтобы взять нам обед.
Максим игнорирует вопрос, диктуя заказ, а я жду ответа, шепотом добавив в конце: «Еще спрайт возьми».
— Месяц назад был здесь, — отвечает тот, остановившись у окна ожидания. — Ездил к другу, ты его не знаешь.
Я задумываюсь. Месяц назад это прямо перед тем, как он написал мне то злосчастное сообщение. Интересно, он праздновал тогда эту победу? Или просто отдыхал? Возможно, был даже не с другом? Не знаю, откуда такое любопытство, но кажется, пора двигаться дальше в познании друг друга.
— И что же вы там делали? С другом?
Максим смотрит на меня с подозрением, словно что-то не так в моем вопросе. Неужели удалось подловить?
— Мы просто отдыхали, Лили. Такое бывает, когда хочешь развеяться, ты можешь позвать друзей и все такое, — с издевкой продолжает Максим, и я обиженно отворачиваюсь, ожидая еды, а тот лишь ухмыляется, браня машину, которая подрезает нас.
Через несколько минут мы довольно уминаем обед, от которого пахнет жизнью и счастьем. Максим доедает быстрее, поэтому продолжает путь, пока я с набитым ртом расспрашиваю его про Минск.
— Но все-таки… Как тебе Минск? Как люди, в целом? А?
Максим, конечно же, не понимает моего активного интереса к этому городу, но я спрашиваю на всякий случай, если мне придется сюда переехать, а тут такой шанс. Правда, до последнего надеюсь, что этого не случится.
— Да обычный город. Тут нет ничего особенного, нет ничего плохого. Для туриста вполне подойдет. Не такой активный, как Москва, конечно, — говорит Максим, украв у меня одну картошку фри, после чего я надежно прячу ее в своем желудке. — Но хороший город.
— Хороший город, — задумчиво повторяю я. — Раньше ты был более красноречив.
— Я просто устал, Лили. И вообще, что за странное любопытство к Минску?
Пытаюсь скрыть свое огорчение и пожимаю плечами:
— Да просто. Никогда не была здесь… Кстати, а как ты все-таки отснял фильм? — внезапно спрашиваю я.
Максим молчит, сжимая руль крепче, а желваки на его скулах начинают ходить, как если бы он так же сильно сжимал челюсть. Я уже поняла, что этот вопрос его чем-то тревожит, но может, он все-таки расскажет, как наш фильм стал фильмом, а не просто сценарием? Учитывая, что однажды я отдала все права ему и Харитону, ведь режиссер вынудил сделать это.
— Как бы не было тяжело признать, но Харитон внес большой вклад в это. К тому же ты больше не имела права на этот фильм, и у нас были развязаны руки. — От этого имени становится тошно, и я достаю жвачку — мятный вкус успокаивает. — Мы все сделали вместе, вместе покрывали убытки, хотя большая часть была на нем. Ты была права, когда сказала, что мы стали, э-э-э, типа друзьями, да. Но я не захотел иметь с ним дальше дело и, грубо говоря, отобрал наш фильм. Все права и без претензий.