Моего удивления не скрыть, потому что я до сих пор не могу поверить в эту историю. Чтобы Харитон просто так отдал все права, да оказывается, он еще и внес большой вклад в него — полная чушь! Особенно учитывая то, на что он пошел ради того, чтобы я отказалась от прав…
— А если мягко говоря?
Максим снова медлит с ответом, будто каждое слово дается ему с особой сложностью. Но в этот раз во мне нет ни ярости, ни раздражения, потому что, учитывая вчерашний день, становится ясно, что этот прием не работает. Я просто терпеливо ожидаю Максима, который, кажется, тоже идет мне навстречу.
— Скажем так, у него не осталось выбора.
Кажется, это все уступки с его стороны, которые меня совсем не удовлетворяют. Это похоже на крошку вкуснейшего пирога. Жалкая грош! Но едва ли я могу злиться за это, когда сама не рассказываю и толики той правды, которую он заслуживает. Мне следует вообще молчать в тряпочку, но он ведь не знает, что мои секреты, известные ему, лишь верхушка айсберга.
— Раз мы подняли эту тему, то почему тогда ты отказалась от прав на фильм? Я до сих пор не понимаю, как ты могла сделать это. — Этот вопрос Максим задавал ни один раз, но я никогда не раскрывала ему всей правды.
Не раскрою и сейчас. Пока что.
— Как я и говорила, из лучших побуждений, — буркнула я, не найдя больше оправданий в своей голове.
Кажется, мы с Максимом поменялись местами, и теперь я бурчащий комок, а он заинтересованная сносная личность.
— Мы же любили этот фильм. Это как ребенок, что ли.
Мне хочется расплакаться и укутаться в плед от этих слов, которые являются чистой правдой. Наш фильм это не просто сценарий и буквы на бумаге. Это целая история, в которой бьются наши сердца, потому что вложили туда самих себя: со своими трещинами, веснушками на лице, звонким смехом и первой любовью среди общажных стен. Мы писали сценарий не всю свою жизнь, но внутри этих потертых страниц с черными буквами на белой бумаге все наши годы, прожитые с чувством, с искренностью. Это наша история, которую мы соединили вместе, превратив ее в очередной сценарий среди миллионов других. Но она одарена светом, который видели мы, и хотели, чтобы увидели другие.
— Ты прав. Но мне пришлось… В смысле — я так посчитала нужным, мне казалось, что выгорела, — пытаюсь я отвязаться дежурными фразами. Конечно, на самом деле я бы никогда не отказалась от нашего фильма, но шантаж Харитона был убедителен, чему не смогла сопротивляться. Увы.
Максима, кажется, этот ответ разочаровал.
К моему удивлению, мы все еще говорим спокойно, начинаем раскрывать шкаф со скелетами и совсем не требуем большего. Неужели нашли способ, чтобы проехать этот путь и не сойти с ума?
— А вы и вправду стали… друзьями? — спрашиваю я, скорчив лицо, будто бы в нос ударил запах гнили. От упоминания этого человека на душе становится так же паршиво.
Сейчас я пытаюсь воспринимать этот факт спокойно, но когда узнала об этом в самом начале, готова была разгромить всю квартиру и пульнуть в Максима какую-нибудь тарелку. Мы расстались — а он продолжал дружить с Харитоном, погружаясь в светские киношные вечеринки и появляясь на важных мероприятиях, словно меня никогда и не было. В первую очередь было обидно, что именно режиссер стал его лучшим другом — человек, разрушивший нас и меня (хотя Максим не знает об этом, поэтому едва ли ему можно предъявить это). Радует, что Максим, похоже, теперь тоже питает негативные чувства к Харитону. И причину этого очень интересно узнать, но придется подбираться аккуратно.
— Скажем так, я пользовался его дружелюбием в своих целях.
— Ого, не знала, что ты готов пойти по головам.
— Головы ли это? Это не было какой-то сложной задачей — просто тусоваться с ним, писать сценарий, иногда приезжать посреди ночи, когда на него накинется вдохновение. Ничего сложного, — пожимает плечами Максим.
— И обманом ты заставил его отказаться от прав?
Я обходными путями все же пытаюсь вытянуть из Максима правду, которую он скрывает за абстрактными объяснениями. В самых жутких мыслях у меня появляется гипотеза, что возможно, режиссер тоже причинил ему вред. Может, Максим боится рассказать об этом, как я, страшась последствий?..
— Лили, это неважно, — почти рассерженно произносит Максим, явно не желающий продолжать эту беседу. — Важно то, что фильм наш, мы едем в Канны — и он никогда больше не причинит нам вред.