Слова Максима заставляют задуматься — говорит так, как сказала бы я. Неужели он и вправду пострадал от рук режиссера или в нем проснулась прежняя ненависть?
— Просто тебе он никогда не нравился и…
— Лили, — раздраженно перебивает меня Максим. — Он мне никогда не нравился — единственное, в чем ты права. И когда я был его другом — это было притворством. Я делал это ради нашего фильма. И когда мы его досняли, я с удовольствием разорвал с ним все контакты, потому что он козел. И от своих слов я не отказываюсь.
Я на секунду переношусь в те вечера, в которые Максим твердил мне не общаться с Харитоном. Он утверждал, что все сценаристы под его руководством рано или поздно уходят из своих же проектов, отдавая ему все права, что выглядело очень странно. Ко всему этому Максим еще не знал особенную симпатию Харитона, которую он проявлял ко мне. Но конечно, тот подозревал, поэтому не хотел отпускать на очередные встречи с режиссером, который настаивал на работе вдвоем — а я думала, как наивная дура, что в этом нет ничего такого. Так сильно я была ослеплена грядущим успехом и гипотетическими съемками нашего фильма. Жаль, что я ни разу не послушала Максима и не послала Харитона к чертям. Плоды этого несостоявшегося поступка пожинала вдоволь.
— Еще вопросы? Давай сейчас все решим и никогда больше не вспомним его, хорошо?
Я бы тоже хотела так думать. Никогда не вспоминать о нем! Но это невозможно, как и отпустить прошлое, которое тот омрачил… Но хотя бы попытаться — было бы славно.
— Никаких, — вскидываю ладони вверх, как бы сдаваясь. — Он козел и утырок, а фильм сняли мы вдвоем без его участия.
— Вот так-то.
Кажется, мы уже выезжаем из Минска, потому что вновь виднеется однотипная трасса, похожая на гипнотизирующую картинку, которая уже за вчерашний день успела надоесть.
Мы едем так некоторое время: я читаю о фильмах, которые будут показаны в Каннах, а Максим внимательно слушает. Дорога начинает надоедать, но впереди еще сотни километров, поэтому пытаюсь скрасить свою тревожность молочным коктейлем. И как вдруг мой взгляд цепляется за что-то.
— Боже-боже, останови! — Максим резко уходит право, отчего я почти впечатываюсь в его плечо, ведь не удосужилась пристегнуться.
Больше полугода назад
Максим
Она снова задерживается. Я один пью чай и доедаю свой кусок пиццы, оставив парочку уже остывших, хотя прекрасно знаю, что она будет сытой. Конечно же, иначе чем еще можно заниматься в ресторане, чем не наедаться?
Чувствую нарастающую ярость, отчего сильно сжимаю ладони в кулаки, пытаясь отвлечься на физическую боль.
В последнее время этот, так называемый режиссер, то и дело, что приглашает Лили на встречи в рестораны и пабы, будто бы это самое подходящее место для обсуждения сценария. Несмотря на то что мы оба сценаристы, Харитон работает лишь с Лили, изредка посылая мне заметки и задачи, которые я выполняю за пару часов. А потом слушаю, сколько всего интересного и нового сказал Харитон Лили, которая каждый раз лебезит перед его словами, будто бы он король киноиндустрии. Это же нечестно, в конце концов, я тоже должен принимать участие! Но помимо обиды, тело часто заполняется ревностью, которую пытаюсь скрыть. Ведь тут все предельно ясно, и я не удивлюсь, если Харитон распускал свои руки, но Лили не признается мне. Хотя иногда меня даже ударяет мысль, что она с ним спит. Но это бред, так бы она не поступила со мной.
А еще в последнее время в мою голову закрадывается жуткий страх после того, как я изучил историю Харитона. Большая часть сценаристов, проекты которых стали успешными, отказались от своих прав перед съемками или после — будто бы Харитон завораживает их, чтобы получить всю славу и деньги себе. И от этого у меня появляются мысли, что он их каким-то образом заставляет делать это. А что, если он заставит и Лили?
Слышу, как открывается дверь, и внутри как узел развязывается — такое облегчение я испытываю каждый раз, как Лили возвращается домой, словно та уходит на войну, не обещая вернуться. Прихожу в коридор, где неторопливо разувается Лили, пытаясь убрать лохматые светлые волосы с лица и стоять ровно. Хочу накричать на нее за то, что опять пришла пьяная (мысль о том, что она пьет с режиссером, убивает меня), но понимаю, что нарвусь лишь на очередной скандал, поэтому произношу лишь:
— Привет.
При виде моего силуэта из темной комнаты на ее лице растягивается неподдельная улыбка, которая означает: «Я так рада видеть тебя».
— Я думала, ты спишь, — произносит Лилит, и я питаюсь определить степень ее опьянения. Кажется, не так и сильно.