Выбрать главу

Сирена серого цвета, переливающаяся медным на солнце, будто бы лучи играют с ее ровной кожей и торчащими чешуями. Правая рука возведена вверх, в ладони она сжимает меч, который наверняка всадит в любого, кто смеет потревожить это прекрасное место, наполненное польским гостеприимством и искусной архитектурой. Недурно, что русалке понравилось именно это место. А во второй ее руке стальной хваткой сжат щит, защищающий выпирающую грудь и плоский живот, ниже которого красуется часть хвоста, покрытого чешуей. Сложно описать выражение лица этой русалки, потому что оно непоколебимо, будто бы та никогда не улыбалась и не влюблялась. Хочется сравнить с греческими богинями, лица которых такое же искусное, но каменное. Наверняка эта русалка хранит в своей мимике смелость и непокорность.

— Пойдем, Максим, — канючит Лилит, когда экскурсовод начала рассказывать, почему она так любит это место. Скукотень. Поэтому мы ретируемся из этой толпы и идем в обратную сторону, надеясь выйти к машине.

— Как тебе наша небольшая прогулка? — спрашиваю я у Лилит, пока та продолжает нюхать ромашки, что похоже на нежные касания по моей коже — мне очень приятно.

На самом деле не всегда мои вопросы имеют прямой интерес — например, сейчас я уверен, что Лилит понравилось ходить по польским улочкам, вдобавок получив букет любимых ромашек. Но я все еще пытаюсь найти к ней подход. Хочу, чтобы она как раньше, несла любую чепуху, которую называла «мыслями вслух», лишь бы я слышал, что она здесь. А сейчас Лилит утратила эту надоедливую, но безумно привлекательную черту. То ли сама изменилась, то ли я другой — а может, все вместе.

— Суперски, — довольно произносит она, улыбнувшись мне, как ребенок.

На самом же деле я никогда не хотел сюда приехать, и приятеля из Польши у меня никогда не было — просто заранее посмотрел, где можно прогуляться по пути. Хотел поменять обстановку и попытать удачу вновь прикоснуться к ней.

— О, а это Варшавский барк.. Баркабан, — медленно читаю я, смотря в экран смартфона, который отсвечивает из-за солнца.

Мы останавливаемся, чтобы разглядеть кирпичную крепость, защищающую старый район Варшавы. Стена величественна и так же притягательна, как и все остальные здания, которые нам удалось здесь увидеть.

— Похожа на Смоленскую крепость, — подмечает Лилит.

Я пожимаю плечами. Не уверен, что это можно сравнить с великой стеной в Смоленске.

— Наверное, потому, что стены выглядят примерно одинаково. Лучше пойдем в машину, я уже вижу выход.

Лилит послушно следует за мной, а я совсем не замечаю, как замедляю шаг, чтобы поравняться с ней и положить руку на поясницу, но быстро одергиваю себя, не представляя, как ощущает себя Лилит. На самом деле пока не понимаю, имеют ли место подобные дозволения, или же она не хочет, чтобы я ее касался. С одной стороны, Лилит не отталкивает и в ее глазах не видно осуждения, но с другой, она никаким образом не подает виду, что ей это нравится. Возможно, она смущена — как и я. Но еле сдерживаю свои руки, когда Лилит оказывается рядом. Мне хочется потрогать все ее тело, а лучше поцеловать, и при этой мысли каждый раз становится неловко, особенно если Лилит опустит глаза на мою ширинку.

Я покупаю нам по мороженому, которое мы съедаем в машине, насаждаясь видом Старого города. Кажется, никто из нас ни капельки не жалеет о потраченном времени.

— Спасибо, — вдруг произносит Лилит, облизывая мороженое. И я стараюсь делать вид, будто это не выглядит столь притягательно. Кладу кофту с заднего сидения на бедра, чтобы избежать неловкого момента.

— За что?

— Ну… За мороженое, — улыбается та, бережно положив букет ромашек перед собой на переднюю панель.

— И тебе спасибо. Ну, за прогулку, — добавляю я, хотя хотел бы сказать совершенно другое. — Кстати, очень похоже на мороженое, которое мы купили… Ну, помнишь, после ссоры из-за денег.

Вспоминаю те горькие дни, а если точнее, целую неделю, когда я сидел дома с болеющей матерью и думал, как Лилит могла так поступить. Она потратила все наши сбережения на свою мать! Конечно, надо помогать родителям, но это должно быть согласованное решение, и уж тем более не на те деньги, которые мы копили на наше будущее. Помню, как я злился, не видя в Лилит свою бедную девочку, поэтому кричал на нее, как зверь. И мне было стыдно, хотя стыдиться должна была она, ведь именно Лилит совершила такую несусветную глупость! Но я всегда любил ее, поэтому простил и вернулся.