Наверное, полчаса мы еще подчиняемся такту музыки, подпевая знакомым песням и вытесняя пьяных эскизов человека из нашего круга. Чувствую, что горло подобно пустыне, зажавшей горло мертвой хваткой, а ноги готовы подкоситься и удариться коленками об этот твердый грязный пол, на котором повалялась дюжина людей после убойных коктейлей хвостика.
— Воды! — прошу я бармена, рухнув на барный стул.
— И виски с колой! — добавляет Карина, у которой, видимо, за танцевальный перерыв выветрился весь алкоголь.
Зато теперь ее глаза искрятся от веселья, а не от слез по этому идиоту. Хотя бы на полчаса она смогла забыть причину вечерних истерик. Причину несчастья. Оказывается, иногда полезно вот так вот развеяться, не вспоминая о недоделанных работах дома.
— Я так устала, Карин!
Карина смеется, соглашаясь. На сегодня с нас хватит! Теперь только картошка фри, коктейли и бабские разговоры!
Думала я, пока телефон не оповестил меня о новом уведомлении.
Почувствовав вибрацию, я без задней мысли, параллельно слушая Карину, беру телефон и открываю входящее.
«Привет. Нам надо поговорить. Это очень важно».
Я почти задыхаюсь, когда вижу имя отправителя.
Имя, заставившее мое сердце биться в сто раз сильнее и выпрыгнуть из груди, чтобы запрыгнуть обратно — в считанные секунды.
Максим.
3 глава. Жизнь познается в глупостях
Полгода назад
Лилит
Это был самый худший день рождения на моей памяти. Одинокий стол, накрытый на двоих, пахнет сыростью от пролитых мною слез, и он совсем не похож на праздничный; даже на похоронном люди сидят и вспоминают что-то веселое. А я смотрю на остывший ужин, который выглядит как прощание с тем, кто должен здесь сидеть. Такое пустое и отвратительно непоколебимое даже ветром, словно здесь никто и не должен находиться рядом со мной и с моим праздником. Вокруг смердящая тишина, но слышится гул, стучащий по затылку. Я, наверное, похожа на тень, не стоящую и не сидящую — невесомую, способную улететь отсюда и непривязанную к этому земному месту. Но мне, черт возьми, не плевать, совсем не плевать на то, что в этот вечер я одна.
Хотя Максим обещал прийти и разделить со мной этот вечер. И то, что я знаю, где он и с кем — вонзает тысячи шипов алых роз, стоящих на скрипучем столе, в мое сердце. Если бы за такое убийство давали срок, Максим сел бы пожизненно. Потому что нельзя делать мне настолько больно. Нельзя.
Я встаю, чтобы промочить горло, словно это способно привести меня в чувство, снова научить говорить и сказать ему, что он полный кретин. Но вода ощущается как плавленное железо, застывшее в глотке, отчего я кашляю, выплюнув часть воды на пол, который сегодня так тщательно мыла, чтобы сегодняшнему вечеру ничего не помешало — даже чертову верхнюю полку протерла, хотя никогда этого не делала. Меня ранит воспоминание того, как быстро Максим ушел утром, пока я хвасталась, что придумала сюрпризы ему на вечер, пыталась угадать, какой подарок ждал меня. И только сейчас понимаю, что подарок оказался моей казнью. Или же наказанием за то, что я совершила в ту ночь, когда отправилась ужинать с режиссером под предлогом обсудить сценарий. Но Максим не может этого знать, и он бы никогда не поступил так со мной, если бы правда ему стала известна. Но он никогда не узнает об этом — и это же будет его наказанием, которого тот не достоин, но судьба сложилась иначе. К сожалению, он сделал выбор — и не в мою сторону.
Вспомнив снова все обиды и почувствовав соленый вкус страха, я начинаю рушить сегодняшний вечер: тарелки летят на пол, вино обиженно растекается по скатерти, а несчастная роза, порезав меня на прощание своими шипами, покоится в урне. Теперь наша кухня похожа на душу художника — только хаос и трагедия, и самая главная муза захлебывается своими слезами и упущенной любовью.
В этот момент слышится бряканье ключей, похожее на шаги убийцы перед самым концом. Я вскакиваю, боясь смотреть в зеркало — наверняка вместо милой блондинки там разъяренная ведьма, желающая заколдовать весь мир. И пусть на это сморит Максим, заслуживший только такую девушку, которую сотворил самостоятельно в этот вечер.