***
Прошел еще час, тягучий и безнадежный, как осенние сумерки. Небо, как и предсказывал Матвей, затянуло тяжелыми свинцовыми тучами. Стало ощутимо холодно. Дарья стояла, прислонившись к холодному борту автобуса, и чувствовала себя униженной. Не его правотой, а собственным бессилием. Ее мозг, способный управлять миллионными потоками данных, оказался бесполезным перед лицом одной простой поломки на пустой трассе.
Именно в этот момент, когда надежда почти иссякла, а отчаяние стало привычным фоном, из-за поворота донесся натужный, дребезжащий рев.
Это был не рев мощного современного двигателя. Это был звук из прошлого.
Из сумерек, мигая одинокой тусклой фарой, вынырнул старый, потрепанный жизнью грузовик ЗИЛ. Его кабина была выкрашена в выцветший голубой цвет, а кузов, доверху груженый мешками с чем-то тяжелым, казалось, держался на честном слове. Он медленно, почти с сочувствием, подъехал к их автобусу и замер, фыркнув на прощание.
Дверь со скрипом открылась, и из кабины показалась фигура, столь же колоритная, как и ее транспорт. Пожилой мужчина в старой телогрейке и ушанке, сдвинутой на затылок, спрыгнул на землю и по-свойски направился к их водителю.
— Что, брат, приуныл? — пробасил он.
Дарья смотрела на эту сцену, как на этнографическую зарисовку из другой эпохи.
А Матвей, словно только этого и ждал, легко отделился от автобуса и подошел к водителям. Он не стал ничего требовать или просить. Он просто завел разговор — о дороге, о погоде, о ненадежности техники. Через минуту они уже все трое курили и по-свойски обсуждали какую-то поломку карбюратора.
— А вы куда, ребят? — спросил наконец водитель ЗИЛа, кивнув в сторону Матвея и Дарьи.
— В Тверь, — просто ответил Матвей.
— О, так и я туда же, картошку везу! — обрадовался мужичок. — Запрыгивайте, если не гордые, подброшу!
Дарью пробила дрожь. Ехать в кабине этого допотопного монстра, с совершенно незнакомым человеком, груженым картошкой? Это было за гранью. Это нарушало не просто протоколы, а базовые инстинкты самосохранения, вбитые в нее цивилизацией.
Но альтернатива — холодная ночь в лесу — была еще страшнее.
Матвей обернулся и посмотрел прямо на нее. В его глазах плясали смешинки.
— Ну что, исследователь? — негромко спросил он. — Пора переходить от теории к практической части эксперимента?
Он не уговаривал. Он ставил ее перед фактом. Перед выбором между просчитанным риском и стопроцентным провалом. И она, скрепя сердце и ненавидя себя за эту слабость, коротко, почти незаметно кивнула.
***
Поездка в дребезжащей, пропахшей бензином и картофельной ботвой кабине ЗИЛа стала для Дарьи персональным адом. Их спасителя звали дядя Миша, и он, казалось, не замолкал ни на секунду. Его бесконечные байки о молодости, о рыбалке и о том, как «раньше-то лучше было», сливались в один монотонный, мучительный гул. Матвей же, к ее изумлению, не просто терпел, а с искренним интересом поддерживал разговор, смеялся над шутками и расспрашивал про урожай. Он был в этой среде как рыба в воде. Дарья чувствовала себя лабораторным образцом, по ошибке попавшим в деревенский пруд.
Наконец, спустя, как ей показалось, целую вечность, грузовик, тарахтя на прощание, высадил их на пустынной площади в центре ночной Твери. Единственным светящимся пятном в окружающей темноте было огромное здание сталинской постройки с гигантской, неоновой, но местами перегоревшей вывеской: Г"ст"н"ца «В"лга».
Они вошли внутрь. Их встретило гулкое, как собор, фойе с высоченными потолками, колоннами и стойкой администратора, массивной, как оборонительное сооружение. Воздух был неподвижным и густо пах нафталином и паркетной мастикой.
За стойкой сидела уставшая женщина неопределенного возраста в форменном синем жилете.
Дарья испытала огромное облегчение. Вот он, островок цивилизации. Конец кошмара. Она уверенно подошла к стойке, полностью игнорируя Матвея, который остался стоять у входа. Сейчас она решит СВОЮ проблему. Его существование ее больше не касалось.
Она положила на полированную поверхность свою платиновую банковскую карту.
— Здравствуйте, — ее голос был воплощением деловой эффективности. — Мне нужен одноместный номер. Лучший из имеющихся в наличии.