Женщина-администратор посмотрела на карту, потом на Дарью. В ее взгляде не было ни удивления, ни подобострастия. Лишь вселенская усталость. Она медленно, словно нехотя, сняла очки.
— Деточка, — произнесла она с меланхоличной, фатальной безысходностью в голосе. — У нас тут областной слет филателистов. Вся Тверь гудит. Все гостиницы забиты. У меня остался только один свободный номер.
Она сделала паузу, словно наслаждаясь моментом.
— Двухместный. И тот — чистая случайность, бронь сняли час назад.
Дарья застыла. Ее безупречный план спасения, ее триумфальное возвращение в мир порядка — все это рассыпалось в пыль от одной фразы. Она медленно обернулась. Матвей все так же стоял у входа, прислонившись к колонне, и, кажется, изо всех сил старался не улыбаться. Она поняла, что это не конец кошмара.
Это был его новый, еще более изощренный уровень.
Глава 8
Подъем на четвертый этаж в дребезжащей кабине лифта прошел в оглушительной, густой тишине. Администратор вручила им один-единственный ключ — тяжелый, латунный, с массивным деревянным брелоком, на котором выжжена цифра «412». Реликт из эпохи, когда безопасность обеспечивали не магнитные карты, а толщина двери.
У порога номера Матвей сделал едва заметный, но полный значения жест — он протянул открытую ладонь, предлагая Дарье взять ключ. Это была молчаливая передача полномочий, капитуляция перед ее невысказанным требованием контроля. Она выхватила ключ из его руки без слова благодарности, провернула в замке и решительно толкнула дверь.
Номер был капсулой времени, идеально сохранившимся образцом позднесоветского гостиничного шика. Две узкие кровати, разделенные громоздкой тумбочкой с дисковым телефоном. На стене, над кроватями, — выцветший ковер с оленями. В воздухе стоял тот же запах нафталина, что и в фойе.
Дарья вошла в комнату как оккупант, немедленно приступая к демаркации границ. Ее маленький чемоданчик с щелчком лег на кровать у окна. Сумка заняла единственный стул рядом с ней. Она даже положила свой планшет на «свою» половину тумбочки, проведя невидимую, но абсолютно реальную границу ровно по центру, между двумя кроватями. Это была ее территория. Вторжение карается по законам военного времени.
Матвей наблюдал за этим молчаливым спектаклем с легкой, почти грустной иронией. Он не стал оспаривать ее суверенитет. Он тихо вошел, прикрыл за собой дверь и положил свой видавший виды рюкзак на пол, у изножья «своей», ближней к двери, кровати. Затем сел на нее, демонстративно не пересекая воображаемую линию.
В комнате повисла неловкая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем ее часов. Они были чужими. Двумя чужими людьми, запертыми в одном тесном, пахнущем прошлым, пространстве. Дарья стояла спиной к нему, глядя в темное окно, и чувствовала себя голой. Все ее системы защиты — расписания, алгоритмы, статус — были отключены. Она была абсолютно уязвима.
***
Смирение не входило в перечень базовых функций Дарьи. Эта комната была не данностью, а системной ошибкой, которую нужно было исправить.
Она села на край своей кровати, демонстративно отвернувшись от Матвея, и открыла планшет. Ее пальцы забегали по экрану с лихорадочной скоростью. Поиск. Другие гостиницы. Апартаменты посуточно. Хостелы. Что угодно.
Старый гостиничный Wi-Fi, казалось, был ровесником ковра с оленями. Страницы грузились мучительно медленно, изображения подгружались по частям. Каждая секунда ожидания была для нее пыткой.
— «Звезда». Мест нет.
— «Турист». Полностью забронирован.
— «Апартаменты на Советской». Занято.
Она начала звонить. Ее деловой, не терпящий возражений тон разбивался о спокойную усталость ночных администраторов на том конце провода.
— Девушка, я же вам говорю, в городе слет филателистов, вы откуда свалились?
— Мест нет, и не будет до конца недели.
— Могу записать вас в лист ожидания.
Матвей сидел на своей кровати, скрестив ноги, и спокойно наблюдал за ее отчаянной, бессмысленной деятельностью. В его взгляде не было злорадства или насмешки. Скорее, сочувствие, какое взрослый испытывает к ребенку, пытающемуся построить замок из мокрого песка.
— Администратор же сказала, — тихо произнес он, когда она с раздражением отбросила телефон после очередного отказа. — Слет филателистов. Это стихийное бедствие. Против него нет алгоритмов. Смиритесь.
Слово «смиритесь» ударило ее, как пощечина. Смириться означало признать поражение. Признать, что ее интеллект, ее воля, ее деньги — все это оказалось бессильным перед каким-то дурацким слетом коллекционеров марок.