Матвей молча, не двигаясь, наблюдал за этой тихой, яростной казнью. Он понимал, что сейчас она прощается не с вещами, а с той частью себя, которая чуть не погубила ее.
Когда все было кончено, Дарья выпрямилась и повернулась к нему. Ее лицо было бледным, но спокойным.
— У меня почти нет наличных, — сказала она. Это была не жалоба, а простая констатация факта.
Матвей улыбнулся — своей теплой, настоящей улыбкой, которую она видела всего несколько раз.
— У меня тоже немного, — ответил он. — Но нам хватит. Будем импровизировать.
Впервые проблема нехватки ресурса стала для них общей, а не только ее или его. И от этого она почему-то не казалась такой уж страшной.
***
Они выбрались на окраину Твери и вышли на шоссе, ведущее на юг. Серая, мокрая после ночного дождя лента асфальта уходила прямо в горизонт, растворяясь в низкой осенней дымке. Для Дарьи это была не просто дорога. Это была граница между ее старой жизнью и новой. И чтобы пересечь ее, нужно было совершить самый немыслимый, самый иррациональный поступок.
Она впервые в жизни собиралась путешествовать автостопом.
Она неловко стояла на гравийной обочине в своих деловых ботинках, совершенно не предназначенных для этого. Мимо с ревом и шелестом мокрых шин проносились машины, обдавая ее холодной водяной пылью. Она чувствовала себя голой, выставленной на всеобщее обозрение, абсолютно уязвимой.
— Не так, — усмехнулся Матвей, видя, как она напряженно замерла, словно ожидая расстрела. — Расслабься. Просто подними руку. Вот так.
Он вытянул руку с поднятым вверх большим пальцем. Это был простой, почти детский жест, но для Дарьи он был символом полного и безоговорочного отказа от контроля. Символом зависимости от чистой случайности.
Она неуверенно повторила его движение.
Машины летели мимо. Десять минут. Двадцать. Ее мозг, не в силах молчать, лихорадочно считал. Средний трафик: двадцать три машины в минуту. Процент остановившихся: ноль. Вероятность успеха при текущей динамике стремится к погрешности. Это было неэффективно. Глупо. Безнадежно.
Она уже была готова опустить руку и потребовать найти другой, более предсказуемый способ.
И в этот момент раздался скрип старых тормозов.
Рядом с ними, слегка качнувшись, остановился старенький, выцветший грузовичок-фермер. Его кузов был доверху забит деревянными ящиками, от которых густо пахло кислыми осенними яблоками. Из приоткрытого окна на них посмотрел хмурый усатый водитель.
Матвей с легкой, обезоруживающей улыбкой подошел к кабине. Завязался короткий, негромкий разговор, который Дарья не слышала. Через минуту он обернулся к ней.
— До Зубцова подбросит. Поехали?
Он не спрашивал, согласна ли она. Он просто констатировал факт. Следующий шаг их маршрута.
Дарья посмотрела на него. На его спокойное, уверенное лицо. Посмотрела на старенький грузовик, пахнущий землей и яблоками. На бесконечную серую дорогу, уходящую в полную, абсолютную неизвестность.
Она сделала один глубокий вдох, выдыхая из себя остатки своего прошлого — страхи, сомнения, алгоритмы.
И решительно кивнула.
Маршрут был построен.
Глава 16
Старенький грузовичок, тряхнувшись на прощание на ухабе, высадил их на перекрестке и, кашлянув облаком сизого дыма, покатил дальше, увозя с собой запах яблок и иллюзию движения. Он скрылся за поворотом, и его тарахтение растворилось в воздухе, оставив их стоять в оглушительной, внезапной тишине, нарушаемой лишь шелестом ветра в придорожных кустах.
Водитель, хмурый и неразговорчивый на протяжении всего пути, на прощание сунул Матвею в руки туго набитый полиэтиленовый мешок.
— На дорогу, — буркнул он и уехал.
В мешке были яблоки — твердые, зеленые, пахнущие осенью.
Первые несколько мгновений Дарья испытывала эйфорию. Они сделали это. Они оторвались, сбежали, исчезли. Но адреналин был валютой с очень коротким сроком годности, и сейчас он закончился. На его место пришла холодная, неуютная реальность.
Они стояли на обочине безымянной дороги. Перед ними — ржавый указатель «ЗУБЦОВ 5». Небо было низким и серым. Пронизывающий ветер забирался под ее тонкое пальто. И они были голодны.
Инстинкт, отточенный годами, взял свое. Бездействие — враг. Неопределенность — угроза. Она решительно скинула с плеча сумку и достала планшет, который теперь был для нее не окном в мир, а всего лишь хранилищем офлайн-карт.
— Так. Мы здесь, — она ткнула пальцем в точку на экране. — Город маленький. Должна быть автостанция. Я посмотрю расписание на юг. Нам нужно двигаться, пока мы не остыли. Нужно составить план.