Она говорила быстро, пытаясь за знакомыми словами «план», «расписание», «маршрут» спрятаться от пугающей реальности.
Матвей мягко накрыл ее руку своей, останавливая лихорадочное движение пальцев по экрану.
— Дарья, тише.
— Что «тише»? Мы должны действовать!
— Любая автостанция, — терпеливо сказал он, — это система. Камеры на входе. Билетные кассы, где могут спросить паспорт. Списки пассажиров. Мы больше не можем пользоваться системами. Мы должны их избегать.
— И что ты предлагаешь? — в ее голосе зазвенело раздражение. — Сидеть здесь и ждать чуда? Вероятность того, что нас подберет нужная машина, ничтожно мала!
Это был их первый спор не как врагов, а как партнеров. Спор двух разных тактик выживания. Ее — рассчитанное действие. Его — интуитивное ожидание.
— Я предлагаю, — спокойно ответил он, забирая у водителя мешок с яблоками, — для начала найти то, чего требует любая, даже самая сложная система. Топливо. Пойдем в город, найдем какое-нибудь кафе и просто подождем. Возможность сама нас найдет, если мы не будем бегать и кричать.
Он протянул ей яблоко. Оно было холодным, твердым и абсолютно реальным. Дарья с сомнением посмотрела на него, потом на дорогу, уходящую в серую неизвестность. Она не верила ему. Но своего, работающего, плана у нее больше не было.
***
Они нашли приют на старой, почти безлюдной автостанции Зубцова. Это было не здание, а скорее навес с несколькими рядами выцветших пластиковых кресел. Рядом, в маленьком ларьке, торговали чаем в бумажных стаканчиках и пирожками, лежавшими под стеклом с позавчерашнего дня.
Они сидели уже почти час. Дарья медленно, маленькими глотками, цедила обжигающий, безвкусный чай. Каждый проезжающий мимо автомобиль заставлял ее напрягаться. Ее терпение, ее вера в то, что они поступают правильно, истончилось до предела. Эта пассивность, это ожидание у моря погоды сводило ее с ума. Матвей же был абсолютно спокоен. Он съел два пирожка, а теперь просто сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на дорогу с таким видом, будто ждал давно заказанное такси.
— Это бессмысленно, — наконец не выдержала она. Ее шепот был похож на шипение. — Мы теряем время. Уже почти вечер. Скоро стемнеет, и тогда нас точно никто не подберет. Твоя тактика провалилась.
В тот самый момент, когда она произнесла эти слова, у бордюра напротив них, там, где обычно останавливались рейсовые автобусы, плавно и почти бесшумно затормозил автомобиль.
Это была старая «Волга» ГАЗ-24, но выглядела она так, словно только что сошла с музейного постамента. Глубокий, вишневый цвет кузова был отполирован до зеркального блеска, а хром на бамперах и колпаках тускло поблескивал даже в сером свете дня. Машина была призраком из другой эпохи, идеальным, ухоженным и абсолютно нереальным на фоне убогой автостанции. На крыше горел ровным желтым светом старый, круглый фонарь «Такси».
За рулем сидел пожилой мужчина, такой же колоритный, как и его машина. Седая, окладистая борода, орлиный нос и хитрые, смеющиеся морщинки в уголках глаз.
Он не стал кричать «Такси! Кому в Смоленск, недорого!». Он вообще ничего не кричал. Он просто опустил боковое стекло, посмотрел прямо на них — не на остановку в целом, а точно на них двоих — и произнес голосом, в котором слышалась усмешка:
— До Смоленска кто-нибудь едет? А то моей старушке что-то именно туда сегодня захотелось.
Дарья замерла с бумажным стаканчиком в руке. Ее мозг отказывался обрабатывать это совпадение. Смоленск. Именно то направление, которое они обсуждали.
А Матвей улыбнулся. Спокойно, без удивления, словно именно эту вишневую «Волгу» он и ждал все это время.
***
Они сели на заднее сиденье. Дверь «Волги» закрылась с тяжелым, солидным щелчком, отсекая промозглый ветер и уныние автостанции. Внутри было на удивление уютно. Пахло не бензином и выхлопами, а сушеными травами — мятой и чабрецом, пучки которых висели под лобовым стеклом, — и старой, хорошо выделанной кожей, которой были обтянуты сиденья.
Таксист, представившийся Семёном, тронул машину с места так плавно, что Дарья едва это почувствовала. Он не стал заводить светскую беседу о погоде. Он говорил так, словно они продолжали какой-то давно начатый разговор.
— Хорошая машина, — сказал он, поглаживая ладонью руль. — С душой. Она сама знает, куда свернуть. Не любит прямые дороги, говорит, на них скучно и думается плохо.
Дарья, верная себе, тут же попыталась найти в его словах рациональное зерно.
— Но это же неэффективно, — возразила она. — А как же навигатор? Расход топлива на проселочных дорогах наверняка выше.