Она начала засыпать Анну вопросами. О гарантиях. О юридическом статусе Матвея. О структуре ее нового предполагаемого отдела. Она говорила быстро, профессионально, переключаясь с темы на тему, заставляя Анну постоянно концентрироваться, подбирать формулировки, вступать в диалог. Она тянула время, превращая захват в деловые переговоры.
Пока Дарья плела эту словесную сеть, Матвей действовал. Он не пытался выломать дверь или напасть на их тюремщицу. Он, как хищник в засаде, неподвижно сидел на своем месте, но его глаза лихорадочно сканировали салон. Он искал не выход, а аномалию. Слабое место. Случайную, неучтенную переменную в их идеальном плане.
И он ее нашел.
На приборной панели, рядом со спидометром, тускло, но настойчиво горел маленький красный значок — перечеркнутый человечек. Индикатор непристегнутого ремня безопасности. Анна, вернувшись из кассы, в спешке забыла пристегнуться. Ничтожная, человеческая ошибка. Трещина в асфальте.
Он встретился взглядом с Дарьей, которая на долю секунды посмотрела в его сторону, продолжая говорить. Одним неуловимым движением глаз он указал ей на мигающий индикатор.
Затем его рука, скрытая от Анны, скользнула в карман куртки. Пальцы нащупали гладкий, истертый картон.
Дама Червей. Артефакт, который им дал старый таксист.
Дарья, продолжая свой монолог о необходимости письменных гарантий, поняла его безмолвный план. Ее голос стал громче, эмоциональнее, она жестикулировала, полностью завладевая вниманием Анны, приковывая ее взгляд к себе. Она стала идеальным прикрытием.
***
— …и я хочу получить полный доступ к вашим серверным логам за последние полгода! — Дарья повысила голос, в ее тоне зазвенел металл. — Я не сдвинусь с места, пока не увижу подтверждение ваших слов!
В тот момент, когда Анна, чуть нахмурившись от такого напора, полностью сфокусировалась на лице Дарьи, Матвей взорвал ситуацию.
Его действия были молниеносными и абсолютно нелогичными.
Первое: он резко нажал на рычаг сбоку и с силой откинул свою спинку сиденья назад. Этот неожиданный, резкий хлопок заставил Анну инстинктивно обернуться, на долю секунды потеряв концентрацию.
Второе: за эту долю секунды он, вынырнув из-за своего сиденья, протянул руку к центральной консоли. Но он не пытался нажать на кнопки. Он просто просунул тонкую, истертую игральную карту — Даму Червей — в узкую щель CD-проигрывателя, который, казалось, никто не использовал уже лет десять.
Это было все равно что бросить песчинку в идеально отлаженный часовой механизм.
И механизм сошел с ума.
Система автомобиля, столкнувшись с инородным, аналоговым, не поддающимся никакой цифровой классификации объектом, пережила каскадный сбой.
Магнитола, до этого молчавшая, вдруг взревела на полной громкости оглушительным хард-роком. Одновременно с этим сработала противоугонная сигнализация, и машина забилась в истерике, отчаянно сигналя и мигая всеми фарами. Дворники, словно в припадке, начали бешено метаться по сухому лобовому стеклу.
Но это было не все.
Система безопасности, зафиксировав множественные сбои и критическую ошибку в бортовом компьютере, перешла в аварийный режим. И первое, что она сделала — проверила статус водителя. Непристегнутый ремень. В следующее мгновение подушка безопасности в руле с оглушительным хлопком выстрелила Анне прямо в лицо.
Ее отбросило на сиденье, дезориентированную, оглушенную.
В этом аду из звука и света Матвей, не теряя ни секунды, нажал на центральную кнопку аварийной разблокировки дверей.
Щелчок. Двери были открыты.
— Бежим! — крикнул он, перекрывая рев музыки.
***
Они вывалились из обезумевшей машины в тихий, оглушенный внезапным хаосом мир бензоколонки. Заправщик застыл с пистолетом в руке, разинув рот. Водитель фуры, пивший кофе, поперхнулся.
— Туда! — крикнул Матвей, указывая не на дорогу, а в сторону бескрайнего поля, которое начиналось сразу за заправкой.
И они побежали.
Они неслись по мокрой, чавкающей под ногами земле, перепрыгивая через комья пашни. Позади них ревела сигнализация, слышались растерянные крики. Через мгновение к ним добавился звук еще двух подъезжающих машин. Погоня началась.
Но в этот момент мир решил им помочь.
Густой, молочно-белый осенний туман, который Анна так мечтала сфотографировать, начал стремительно опускаться на землю. Он шел с реки, плотный и холодный, пожирая пространство, стирая линию горизонта. Он становился их идеальным, естественным прикрытием.