Она все еще мыслила как стратег. Но теперь ее стратегия была направлена на их общую цель.
Матвей посмотрел на нее, и в его взгляде была тень вины.
— Если бы они у меня были, я бы тебе дал, — честно признался он. — Но у меня их нет. Точных адресов у таких мест не бывает. Это небезопасно. Я знаю только то, что это старый приборостроительный завод, где-то в промзоне на южной окраине города.
— И как мы его найдем? — в ее голосе снова начали просыпаться нотки старого раздражения. — Будем стучаться в каждую дверь?
— Я должен его почувствовать, — просто ответил он. — Когда мы будем рядом, я пойму. Это место... оно должно фонить. Излучать правильную энергию.
Дарья отвернулась к окну, сжав кулаки. Снова. Снова эта его иррациональная, бесячая уверенность в каких-то «ощущениях». После всего, что было в Ржеве, она больше не могла назвать это бредом. Но принять это, довериться этому снова, было мучительно трудно.
Она смотрела на пролетающие мимо осенние пейзажи и понимала, что ей опять, уже в который раз, придется сделать шаг в пустоту, доверившись не карте и не логике, а лишь странному внутреннему компасу этого человека.
***
Михалыч высадил их там, где и обещал — на пыльном съезде с трассы, у въезда в царство ржавчины и бетона.
— Дальше, ребят, сами. Удачи вам, — пробасил он, и его огромная фура, качнувшись, уплыла дальше на юг, оставив их в полной тишине.
Они стояли на краю огромной, раскинувшейся до самого горизонта промышленной зоны. Это было кладбище советской индустриальной мощи. Куда ни глянь — одинаковые серые корпуса с выбитыми окнами, ржавые, покосившиеся заборы из бетонных плит, заросшие бурьяном и молодыми деревцами железнодорожные пути, ведущие в никуда. Воздух был неподвижным и пах металлической пылью и тленом.
Дарья огляделась, и чувство безнадежности, от которого она, казалось, избавилась, снова начало подступать к горлу.
— И где здесь «чувствовать»? — спросила она с неприкрытым сарказмом. — Здесь все одинаково серое. Одинаково мертвое.
Она посмотрела на Матвея. Он тоже выглядел растерянным. Он медленно поворачивался на месте, вглядываясь в унылый пейзаж, и на его лице было написано напряженное недоумение. Он был похож на человека с навигатором, у которого внезапно пропал спутниковый сигнал.
— Не знаю, — тихо признался он. — Я думал, оно будет... другим. Более живым. А здесь... — он неопределенно махнул рукой, — здесь очень тяжело. Все фонит, но не тем, чем надо. Словно кричит от боли.
Их план, казавшийся таким ясным и достижимым, когда они сидели на уютной кухне у Веры, здесь, на месте, разбился о суровую, безмолвную реальность. Они добрались до нужного района. Но он оказался гигантским лабиринтом из одинаковых руин, и они понятия не имели, в какую сторону сделать хотя бы первый шаг.
Они просто стояли посреди этого индустриального апокалипсиса. Две крошечные, потерянные фигурки на фоне умирающего гиганта.
***
После нескольких минут растерянного молчания инстинкты взяли свое. Они, не сговариваясь, выбрали каждый свою тактику.
Дарья превратилась в аналитический центр. Она нашла относительно чистый бетонный блок, села на него и разложила на коленях планшет. Ее пальцы забегали по экрану, вызывая к жизни спутниковые снимки, старые кадастровые схемы промзоны, архивные фотографии. Она искала аномалии, отклонения от нормы. Единственный корпус с недавно отремонтированной крышей. Странные, свежие следы шин у заколоченных ворот. Замазанные на спутниковом снимке участки. Признаки аномального потребления электричества с ближайшей подстанции. Ее метод был холоден, как сталь окружающих их конструкций, — поиск логических зацепок в море хаоса.
Матвей избрал противоположный путь. Для него вся эта промзона была не набором данных, а текстом, написанным на незнакомом языке, который он пытался прочесть. Он медленно пошел между корпусами, не глядя под ноги, а впитывая детали, которые Дарья сочла бы бесполезным «информационным шумом».
Он подолгу рассматривал выцветшие граффити на стенах, пытаясь уловить в них скрытый смысл. Следил за полетом ворон, отмечая, на крышу какого из зданий они садятся чаще всего. Он подбирал с земли ржавые гайки и обрывки проволоки, вертел их в руках, словно пытаясь почувствовать их историю. Он искал не логику, а знаки. Отклонения не в данных, а в самой ткани реальности.
Прошел час, а потом еще один. Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая ржавчину на стенах в кроваво-красный цвет.
Их методы, такие разные, привели к одному и тому же результату. Нулевому.
Дарья, проанализировав гигабайты информации, не нашла ни одной зацепки. Все заводы были одинаково мертвы. Матвей, пройдя несколько километров по этому лабиринту, не увидел ни одного знака, который указал бы ему путь.