Их усталость и разочарование нарастали с каждой минутой, смешиваясь с подступающим холодом осеннего вечера.
***
Они встретились в условленной точке — у подножия старой, похожей на ржавый скелет водонапорной башни, которая возвышалась над промзоной, как могильный камень. Солнце уже коснулось горизонта, и длинные, холодные тени поползли по земле, превращая руины в логово чудовищ.
— Бессмысленно, — голос Дарьи был глухим и лишенным всякой надежды. Она опустилась на бетонное основание башни, уронив голову на руки. — Этого места не существует. Или мы его никогда не найдем. Мы ищем иголку в стоге сена, которого даже нет.
Матвей молча сел рядом. Он тоже был вымотан. Его уверенность в собственной интуиции, всегда бывшая его главным оружием, сегодня впервые дала сбой.
И в этот момент полного, беспросветного отчаяния Дарья вдруг замерла. Она медленно подняла голову. В ее глазах что-то изменилось. Она вспомнила. О последнем аргументе. О последней, иррациональной надежде.
Она полезла в карман пальто и извлекла оттуда тяжелый, холодный компас. Подарок Веры. Их «план Б».
Она положила его на свою ладонь, протянув ее в центр воображаемой площади. Почти не дыша, она смотрела на циферблат. Первые несколько секунд ничего не происходило, стрелка лениво качалась. А потом она ожила.
Она дернулась раз, другой, словно принюхиваясь, а затем, прокрутившись почти на полный оборот, замерла, как вкопанная.
Она указывала не на север, не на юг. Она указывала на самый дальний, самый невзрачный, самый, казалось бы, разрушенный сектор промзоны — туда, где над деревьями виднелась лишь одна труба и угол обвалившейся крыши.
Дарья посмотрела на компас, потом на Матвея. В ее взгляде смешались недоверие, изумление и отчаянная, последняя надежда.
— Кажется, — ее голос слегка дрогнул, — у нас появилось направление.
Они поднялись и пошли. Они шли туда, куда вела упрямая, застывшая стрелка, пересекая заросшие рельсы и перелезая через груды битого кирпича. Когда они подошли ближе, то не увидели ничего особенного — такой же мертвый, разграбленный корпус, как и все остальные.
Но Матвей вдруг остановился и втянул носом воздух.
— Чувствуешь? — прошептал он.
Дарья принюхалась. Сквозь привычный запах сырости и тлена пробивался еще один, едва уловимый, странный. Запах озона, как после грозы. И еще... что-то сладкое, пряное.
— Корица, — прошептала она в ответ.
Они подошли к глухой кирпичной стене, на которую указывал компас. И нашли ее. Неприметную, выкрашенную в тот же цвет, что и кирпичи, металлическую дверь без ручки, без замка, без единого знака.
Матвей приложил к ней ухо. И Дарья, затаив дыхание, услышала тоже.
Тихий, мелодичный, почти музыкальный звон, доносящийся изнутри.
Они нашли.
Глава 22
Они стояли перед глухой, безмолвной металлической дверью, которая, казалось, была частью кирпичной стены. На ней не было ни ручек, ни замочной скважины, ни кнопки звонка. Абсолютно гладкая, неприступная поверхность.
Дарья немедленно включила режим аналитика. Она провела пальцами по швам, ища скрытые панели. Простучала металл, пытаясь определить наличие пустот. Осмотрела кирпичную кладку вокруг в поисках замаскированных сенсоров или кодовых замков. Ничего. Дверь была идеальной загадкой, лишенной всяких логических зацепок.
Матвей смотрел на ее тщетные, системные попытки с легкой, понимающей улыбкой. Когда она, наконец, сдалась и в бессилии отошла от стены, он занял ее место.
Но он не стал ничего искать.
Он просто подошел к двери, приложил к ее холодной, шершавой поверхности правую ладонь и тихо, но отчетливо постучал.
Три коротких, ритмичных удара. Тук. Тук-тук.
Тот же самый ритм, каким он стучал в дверь квартиры Веры в Смоленске. Это был не стук. Это был пароль.
Они замерли в напряженной тишине. Прошла секунда, другая. А затем изнутри, из-за толстого слоя металла, донесся тихий, мелодичный щелчок, похожий на звук заводящейся музыкальной шкатулки.
Без малейшего скрипа, абсолютно беззвучно, тяжелая дверь плавно отъехала в сторону, открывая за собой проход в глубокую, бархатную темноту.
Из этого прохода на них пахнуло тем, что они уже чувствовали снаружи — озоном, корицей и еще чем-то неуловимым, похожим на запах старых книг и раскаленного металла.