(Пауза)
Кофейня милая, конечно, но... В "Систе" мне нравится больше. Там атмосфера особая и кофе хороший. А здесь только второе... Может в "Систу"?
– Как скажешь.
– Нам идти лучше на Посьетскую. Там ближе.
– Может сначала погуляем тогда, а потом уже в...?
– Резон.
10.
Иногда лучше просто смотреть, внимательно глядеть на торжество вещей вокруг. Неважно где: в просторной и свежей улице или в довольно ограниченной комнате с плотным запахом и с вполне логичной, но нелогично стоящей мебелью, пожёванной временем. Расфокусироваться. На мгновение забыть, что ты тело с весом. Ты -- воздух. Ты -- наполняющая часть. Так полезно делать. Может даже быть, что это какая-то новая духовная практика.
2 часть
Дитя
…Только этого мало…
Когда на город, как утренний туман, застенчиво легла мягкая ночь, и её аккуратные пальцы касались огней окон и фонарей, мы уже проезжали ту дорогу на Выселковой. Это была жужжащая и длинная дорога, проходящая через холм, прямо падающая в Снеговую Падь. Мы мчались. Это был обычный японский автомобиль, который прослужил нам 17 лет. Мама говорила, что они с папой купили его 17-го мая, а через четыре дня родился я. Очень любопытная и эмоциональная деталь. Этот старый коричневый салон, потертый руль и выцветшие кресла. А за окном – ночь, и лишь рыжий переливчатый свет фонарей падал на мое прижатое щекой к стеклу лицо. А потом его снова утягивала за собой ночь. Но я видел свои глаза в отражении стекла. Они уловили какое-то настроение, которое я никак не могу объяснить, по крайней мере изложить в виде слов на бумаге. Но это было до такой степени сильное чувство, что оно уносило меня куда-то совсем далеко, предлагая мне тем самым ассоциацию, что я – тот самый рыжий свет фонаря, который потом уплывает в большом потоке реки ночи. Как будто я – лишь маленький миг света. Момент, когда капля дождя уже вот-вот разобьется о землю. Отрезок времени. Отрезок. Лишь звук скрипа двери или падения пера. Но перышко падает чересчур долго для меня, значит нет. Звук включения выключателя. Что-то незначительное, маленькое, на первый взгляд, даже бессмысленное. Но вместе с тем это было очень сильное чувство, что даже пугало меня. И эту боязнь оно предугадало и включило в себя. И поэтому оно ещё усиливало мой страх. Я не понимал и не хотел понять его неочевидную структуру, но чувство поглощало меня, подкатывая стынущий ком к сердцу. Тоска, растерянность, радость, безысходность, любовь, невинность, блаженство, лёгкость, грусть, меланхолия, умиротворение, изумление, тревога, сомнение, печаль, негодование, уязвленность, принятие, смирение, влюбленность, восхищение. И это лишь один набор излучений, но никак не спектр. Только одна оптика и один угол зрения. Один маленький пучок света в углу комнаты. Один крохотный катышек на свитере. Одна строчка в поэме. Одна соломинка (Саломея) в стоге. Одна птица в клине. Одна мерцающая звезда на небосводе. Один стебелёк травы на огромном холме. Один искренний завиток ветра. Часть чего-то большого. И само это большое сжимается до размеров хрусталика и помещается в моем присохшем к стеклу взгляде. Мои глаза уловили это без моего ведома. И вышло это так очевидно, как будто это действие – само собой разумеющееся, естественное, повторенное тысячу и один раз. Как будто они знали больше о том, что я чувствовал, и наглядно показали мне всё через отражение. Возможно даже заранее это понимали. Может даже быстрее считали внешние факторы, чем "я". Может… А фонари, тени, свет сменялись и сменялись. И один пейзаж плавно перетекал в другой.
…И сердце вновь горит и любит -- оттого, что не любить оно не может…
Если пройти туда дальше, вглубь, к тем низеньким пятиэтажкам, которые уже почернели от времени, где земля – полотно из лоскутов пыльного грунта и чавкающей почвы, где шершавые прорези неба из под деревьев тянут за собой, где плотная духота заслоняет уши, глаза, крепко обнимает губы и заставляет кожу липнуть к самой себе, где гулко, эхоподобно шумит воздух и где из разных щелочек лишь изредка вытекают струйки ветра, то, не доходя до каменного сточного канальчика, можно наткнуться на крохотный скверик, который упорно, как бы от лишних глаз скрывают два разросшихся кустарника. Внутри скверика: тонкие деревья, несколько костлявых стульев, побитых временем, и молодая улыбчивая пара. Они стоят в центре, аккуратно держа друг друга за руки, и шепчут какие-то очень нежные, личные, чуткие, крохотные слова. Но каждое слово будто тщательно отбирается. Будто они скрупулезно перекатывают его сначала на нёбе, потом на языке, затем оно достигает кончиков губ и только после – произносится. Но к тому же слову приходится пробиваться через вкрадчивый шепот к собеседнику. И так произносится каждый раз со стеснительной заминкой. Чувствуется какая-то незавершенность, недосказанность, словно фраза хочет идти дальше, но она не успела оформиться и уже не сможет это сделать, а затем виснет на губах, из-за чего слова звучат по отдельности, обрывками, бессвязно, не скомпоновано и диалог утрачивает внешнюю логику, но обогащается внутренней, более тонкой, более чувствительной. И взаимодействие парня и девушки без слов, с чистыми и радостными взглядами-искрами, с неровными поглаживаниями рук ощущается нестерпимо живо и прекрасно. Эта погрешная и бережливая аккуратность в влюбленных глазах, поцелованных розовым клювом чайки. Вместе с тем детская наивность и шалопутничество в уголках улыбок. Волшебный момент влюбленных. На них можно смотреть вечно, ведь что может быть… И как после этого не верить в любовь? Не понимать, что она – краеугольный камень всего? Мы же стремимся именно к ней. Чувствуем именно ее. Пишем именно о ней. Всё сводится к ней. Воздух, вода, огонь, ветер, почва, звук, облако, дерево, человек – всё, чтобы любить. Чтобы чувствовать родство с миром вокруг. Легко – ненавидеть, презреть, сложнее – полюбить… Как в одной старой книге говорилось: «…Но мы люди. Мы от природы сложные существа».