…I'm building a still to slow down time…
Последние капли упали. Я перекрыл кран и убрал липкую штору. Под ярким светом стало видно, как изгибаются линии пара. Жар и влага впитались в глаза. Рисую круг на запотевшем зеркале. Красные, мутные глаза. Полузакрытое веко. Размокшие щеки вываливаются наружу. В целом лицо кажется искаженным… И мысли тоже. Невольно прокручивается весь день в голове. Может и не только день. Недели, месяца, прошлое. В голову лезет всё. Как будто мысль приходит к тебе… Погуляв по Спортивной Набережной через Гоголевский бульвар, заглянув в Манхэттен и уронив чел в Лиффи. Почему чек? Ветчинные нарезки, зажаренный хлеб с нежным мякишем, ананасовый сок… Как будто об этом думал Блу… Блу… Блу… Блудный сын? Голубое полотенце с засохшим мутноватым пятном. О чем? Я вдыхаю пар и на секунду останавливаю свой взгляд на свету. Закрываю глаза. Радужное пятно постепенно начинает исчезать. Открываю. Чищу зубы, царапая десну. И тут с трудом, но хоть как-то понимаю, что случилось что-то, что даст толчок к чему-то, что-то случилось, что-то случилось, что-то случилось, что не дает мне повернуть ручку двери и выйти наконец. Это какая-то усталость… Нет… От чего? Что-то меня разве измучило? Задав себе в голове вопрос, я вышел вместе с паром. В меня вжался холод.
…Друг мой, друг мой…
Знаешь… Я всё-таки скучаю. И убиваюсь из-за этого часто. Мне не хочется думать, что я большую часть каждого дня трачу на отчаяние, но, кажется, так и есть… Я начинаю замечать, как мой оптимизм пропадает. Я думаю, что не боюсь… А на самом деле еще как… Недавно гулял по Арбату и все время пытался поговорить с тобой… Другим наверно легко разговаривать, не замечая собеседника. Но мне это вредно. Я начинаю концентрироваться на себе, на своих мыслях, а это страшнее всего. Самый неблагодарный собеседник – это ты сам. И я это ощутил… Я понял, что… что… у меня нет друзей. Плохо это? Да? Я не знаю… В последнее время я мало что понимаю, именно поэтому бешусь и злюсь на себя. Кто бы что ни говорил, а человек все равно любит определённость. Как бы ни старался поэт, как бы ни воспевал сложность жизни, человек будет любить, когда – тупо и в лоб. Я не говорю, что я поэт, боже упаси… Я как будто бы устал, но не знаю от чего… Сам не знаю, откуда взялась эта боль… Да, знаю… Просто не хочу признавать. Я вот говорил себе и тебе всегда: «Живи дальше! Жизнь подкинет смешных ситуаций!» -- но… я не знаю… Да, конечно, не знаю! Опять! Да просто не понимаю, как в письме об этом сказать! Мне хочется и на тебя наорать, и на себя, а потом рухнуть и расплакаться вместе с тобой! Потому что, блядь, не знаю как с этим жить! А улетающий в черное, потрескавшееся небо Бог ответа не давал… Может он хоть что-то сказать? Или так, молчит в тряпочку?.. Я потом еще во Владкнигу зашел. Пруста купил. Я помню, как ты им восхищался, вот и захотел также… Я потом еще бродил по магазину долго… Всегда было легче рассматривать книги вместе с тобой… Интереснее что ли… Когда ты читаешь, у тебя очень яркое выражение лица… Меня выгнали со словами, что магазин закрывается. Сучёныши!.. Потом на лавке уснул…
Бред какой-то написал, даже не хочу перечитывать… Но не отправить я не могу… Я надеюсь, что у тебя всё хорошо сейчас.
…Пора снимать калоши…
Я смотрел на маленькую пухлую ручку, которая вела меня куда-то. У бабушки в комнате под столом находился пуфик с колесиками, в котором я в детстве хранил все свои любимые игрушки. И вот. Этот мальчик приводит меня к нему, открывает и достает оттуда игрушечный меч со сломанным наконечником. Он весь потертый, с парочкой сколов. Но по глазам мальчика было видно, что этот меч у него – одна из самых любимых игрушек. Он протянул меч ко мне. Он его дарил. Мальчику было стыдно за то, что не умел нормально дарить подарки, поэтому просто молчал. Глупыш!