– Завтра утром. Посмотрят и выпишут. Никому вас тут держать не надо. Обедать будешь?
– Буду, – согласилась Марина.
На следующий день Марина с трудом встала с кровати. Держась за стенку, она доковыляла сначала до туалета, а затем пошла выписываться. За эти дни Марина похудела на несколько килограммов. Слабость была неимоверной. Было непонятно, как она поедет на трамвае и тем более спустится в метро. Но оставаться здесь тоже не слишком радужная перспектива. Хотя никого отсюда не гнали. Две женщины из палаты чувствовали себя так плохо, что все-таки остались. Марина побрела на трамвай. Слава богу, в этот ранний час там были свободные места, чтобы можно было сесть. Было так жалко себя. Она молодая, красивая, умная… Не смогла позволить себе такую роскошь, как родить ребенка от любимого мужчины. "Какого ребенка? – спохватилась Марина. – Никакого ребенка не было. Никогда. Просто что-то вытащили изнутри, и все. Это был не ребенок". Перед глазами всплыла медицинская кювета со сгустками крови. Марина сразу представила себе дерево за окном. "Я – дерево", – вспомнила Марина. Она все-таки доползла до общежития и улеглась на кровать. Марина изредка вставала, чтобы сходить в туалет. Если что-то и ела, то не помнит что. В таком состоянии она провела неделю, а может быть, и больше. Перестала курить. Девочки-соседки вернулись с каникул.
– Маринка, ты что, заболела? – заботливо спрашивали они.
– Да, отравилась, что-то съела.
– Может, тебе врача вызвать?
– Да нет. Я уже была у врача. Сказали просто лежать и пить побольше жидкости.
Даже вид спелого арбуза не вдохновил Марину, чтобы присоединиться к соседкам. Ей вообще было ничего не вкусно и не интересно. Она чувствовала себя дряхлой старухой, которая никому не нужна.
Начались занятия в институте. Марина их прогуливала. Уже вроде и боль прошла. Но не проходила тоска. Она лежала целый день на кровати. Читала какие-то книжки, которые были у соседок. Стала выползать в коридор покурить.
– Слушай, ты столько прогуливаешь, – волновались соседки. – Может, тебе больничный какой-нибудь взять, чтобы не отчислили?
– Да ладно. Обойдется!
Марина сходила на улицу и купила бутылку сухого вина. Она выпила ее одна, почти залпом. Еще до прихода своих соседок с занятий.
Шли недели. Марина изредка, но все же стала появляться в институте. Она сидела на лекциях и рисовала в тетрадках рожицы. Она приходила на семинары, но никак не могла понять смысл того, что от нее требовалось. Единственное, что удалось сделать благодаря доброжелательным одногруппникам, – это сдать несколько лабораторных работ. В декабре Марину пригласили на свадьбу Алла и Артур. Она решила на свадьбу не ходить. Просто поздравила молодых телеграммой.
К сессии отстающую по всем предметам студентку не допустили. Оставалось одно – просить помощи у Руслана. Руслан с энтузиазмом взялся за дело. Он договорился с замдекана по младшим курсам, что Марине подпишут индивидуальный план, и она сможет сдавать экзамены в удобной для нее последовательности и в течение ближайших двух месяцев, а не двух недель, отведенных на сессию. Марина была готова отблагодарить Руслана в любой форме, но он ничего не попросил. Навязываться Марина не стала. Пожалуй, Руслан оказался единственным человеком, кто поддерживал ее в это невыносимо трудное время. Все его старания оказались напрасными. Марина в принципе передумала учиться. Она бросила институт.
Когда все студенты сдали сессию и уехали на каникулы, Марина осталась в общежитии. Она написала родителям, что не уложилась в сессию и вместо каникул сдает экзамены. Ей ведь и в самом деле подписали индивидуальный план. Возвращаться в городок было стыдно. Жить в Ленинграде было негде и не на что. И все-таки Марина осталась в Ленинграде. Она по-прежнему жила в общежитии, спала на своей кровати. По-тихому. Нелегально. Соседки по комнате, когда вернулись с зимних каникул, подкармливали ее. Родители по-прежнему присылали деньги, думая, что их дочь учится. Почти до лета Марина не училась и не работала. И вот, когда уже стало понятно, что дальше так продолжаться не может и надо что-то предпринимать, на помощь опять пришел Руслан. Он договорился на Ленинградском Адмиралтейском объединении с заместителем генерального директора по кадрам, который был давнишним приятелем его отца, что Марину оформят туда маляром. На самом деле она будет только числиться маляром, а работать будет секретарем-машинисткой в профкоме. Секретарям лимитную прописку не давали, а малярам давали. Им также было положено койко-место в заводском общежитии. Кораблестроительный институт и общежитие на проспекте Стачек остались в прошлом. Марина начала новый этап своей жизни, теперь в общежитии на улице Трефолева и в профкоме Ленинградского Адмиралтейского объединения.