– А если я вдруг останусь жива, но мне всю грудь отрежут? Представляешь, какой я буду уродиной, – всхлипывала Таня.
– Мне не важно, что у тебя отрежут. Я люблю тебя. И буду любить, чтобы у тебя не отрезали. Правда! Ты только не умирай, ладно?
– Не знаю. Я даже не знаю, что хуже, чтобы грудь отрезали или чтобы умереть. И то и другое – ужасно! Почему это все со мной случилось? Я же ничего плохого в жизни не совершила. За что? Что теперь будет с Катюшкой…
Татьяну вызвали в приемный покой. Саша остался в холле.
– Вы молодожены? – поинтересовался пожилой мужчина, который сидел неподалеку в белом халате, перелистывая какую-то тетрадку. Он, похоже, слышал весь разговор Тани и Саши.
– Да нет, мы уже женаты почти три года.
– У вас все будет хорошо, вот увидите! Поверьте мне.
– Спасибо вам на добром слове.
В приемном покое Таню расспросили про все ее болезни, были ли роды и аборты, как долго она кормила ребенка грудью, и не было ли у нее мастита. А потом объяснили, как будет проходить операция:
– Вам сделают разрез и возьмут пробу на биопсию. Если экспресс-анализ не обнаружит злокачественных клеток, вам вырежут аденому и вы можете уже завтра идти домой. Через десять дней будет готов подробный анализ на биопсию. Может быть, там обнаружится что-то, что нельзя было определить во время операции. Тогда мы вас вызовем, и будет приниматься решение о резекции или ампутации. Если экспресс-анализ даст сразу положительный результат, вам сразу сделают ампутацию груди и одновременно матки. Так положено. В этом случае операция задержится и будет продолжаться около шести часов. Пожалуйста, распишитесь, что вы ознакомлены с нашими правилами и согласны на ампутацию по медицинским показаниям.
– Я не хочу ампутацию. Если я против ампутации, не расписываться?
– Тогда, пожалуйста, распишитесь, что вы отказываетесь от госпитализации и идите домой.
– Что будет, если я откажусь?
– Если ваша опухоль доброкачественная, она может переродиться в злокачественную через месяц, год или много лет. А может быть, так и останется. Хотя вряд ли. Если злокачественная, с учетом возраста, события будут развиваться очень стремительно. У вас ведь дочь. Подумайте о ней. После ампутации у женщины остается шанс на жизнь. Это не так уж мало, если рассматривать альтернативу.
Татьяна дрожащей рукой подписала бумаги, которые положила перед ней медсестра. Потом вышла в холл попрощаться с Сашей. Они крепко обнялись и замерли, оба с глазами полными слез. Потому что каждый из них понимал всю серьезность того, что могло произойти. Может быть, сейчас Татьяна зайдет в палату, а завтра ее уже не будет. Не каждая женщина сможет перенести шестичасовую операцию не только психологически, но и физически.
Палата была четырехместной. Татьяна поздоровалась с коллегами по несчастью и расположилась на свободной кровати. В голове были мысли только о том, что с ней будет завтра. И будет ли она сама завтра: в этом городе, в этом мире. Рядом, на соседних кроватях, разговаривали две женщины.
– Если мне ампутируют грудь, я сразу повешусь, – категорически заявила одна из них.
– Ты с ума сошла. Это хоть тяжелая, но жизнь.
– Какая жизнь? Остаток жизни будут сплошные мучения. И все равно, я знаю, с раком груди даже после ампутации долго не живут. Ну год, два. Максимум три. Каждый день ждать смерти – это чудовищно…
– Ты замужем? – поинтересовалась ее собеседница.
– Нет. Я живу с мужчиной. Уже несколько лет. Но я не сомневаюсь, он сразу бросит меня, если я стану уродом. Зачем я ему? Он молодой, красивый. Работает в женском коллективе. На него бабы так и вешаются. Я его еле-еле удерживала рядом с собой даже, когда была здоровая и все было при мне. Если что случится, я никому буду не нужна!
– Да, брось ты, Эля, – успокаивала ее соседка. – Если выбирать без мужика жить или просто жить, так уж лучше все-таки жить. Хоть как-нибудь.
– Нет. Я "как-нибудь" жить не стану: без груди, без любимого мужчины… А у вас что? – обратилась Эля к Татьяне.
– У меня тоже грудь. Предварительный диагноз – фиброаденома. Но вскрытие покажет, – горько усмехнулась Татьяна. – У меня тоже взяли подписку про согласие на ампутацию. Правда муж поклялся, что возьмет меня обратно в любом виде. Но мне от этого не легче.
Четвертая женщина в палате была настроена гораздо спокойнее своих соседок.
– А у меня просто липома, – похвасталась она.
– А это что такое? – спросили женщины почти хором.
– А это что-то вроде очень большого жировика. На спине. Совсем, говорят, не опасно. Но врачи в один голос убеждали, что оперировать надо обязательно. Да и спину ведь не отрежут. Нет худа без добра – похудею на килограмм. Вон она, какая здоровая, – женщина повернулась к ним спиной и отогнула ворот рубашки. – Вам всем, конечно, тяжелее. Не дай бог, оказаться когда-нибудь на вашем месте. Но может быть, и у вас все обойдется. Здесь врачи хорошие.