— А куда ты хочешь–то попасть?
— На Петроградской, говорят, хороший дом. Подружки хвалили, — вздохнула Саша. — Ты знаешь, у меня такое ощущение, будто я все позабыла и только сейчас вспомнила… Все. Даже самые обыкновенные вещи… Или, может, я и не знала о них. Нет… конечно, ведь знала. Просто позабыла и сейчас вспомнила…
— Угу, — согласился брат, торопливо допивая чай, — это бывает.
Он встал.
— Поехали быстрее, — сказал он, взглянув на часы. — А то я еще на службу опоздаю…
Они шли по сырым улицам, освещенным редким светом тусклых ночных фонарей. Саше было спокойно, только иногда она сжимала руку брата, но рука была не та, и Саша, вздыхая, вспоминала, что муж в больнице…
Все было хорошо, и, как только они подошли к остановке, сразу появилось такси с зеленым огоньком.
— Только не говори, что в роддом, — быстро шепнула Саша, — а то не повезет еще.
— Ладно! — брат нагнулся к водителю. — На Петроградскую свезете?
— Садитесь, — равнодушно ответил таксист.
На том месте, где, как надеялась Саша, роддома не оказалось. Там было какое–то управление с длинным названием. И они долго крутились по переулкам и так и не могли найти больницу.
— Что ж ты раньше не узнала? — сердился брат. А Саша не понимала, как так могло получиться, и тихо плакала.
— Да что вы ищете–то? — спросил водитель.
Узнав что, вопреки Сашиным предположениям, даже заинтересовался и долго ходил вместе с братом, рассматривая темные здания, пока наконец у бежевой «скорой помощи» не спросил нужный адрес.
Роддом был закрыт на ремонт.
Саша сидела в такси, плакала и думала, что если бы рядом был муж, то он бы все, конечно, сразу устроил.
— В Снегиревку бы надо, — предложил шофер.
— Мосты разведены, — ответил брат.
— Может, через Кировский попадем, — сказал таксист. — Его раньше сводят.
Брат только пожал плечами.
И они долго стояли у разведенного моста, а с залива дул сырой пронизывающий ветер и гнал по воздуху клочья дождя.
Однако и мост свели, и снова машина помчалась по ночным проспектам, расплескивая лужи.
— Давайте сюда попробуем, — сказала Саша, когда они проезжали мимо Дзержинского роддома.
— Здесь только недоносков берут, — сказал шофер и все же остановил машину.
— Сюда так сюда, — согласился брат, вылезая с сумкой из машины.
— Вы только не уезжайте, пожалуйста, — попросила Саша. — Мы, может быть, еще дальше поедем.
И они прошли в подворотню, где за стеклянной дверью находился приемный покой. Там сидела толстая и приветливая тетка в белом халате.
— Документики! — весело сказала она. — Не вы, не вы! Пускай муж достанет.
— Это не муж, — покраснев, сказала Саша, — брат…
Тетка быстро взглянула на нее, и Саша смутилась еще больше.
— Муж в больнице лежит! — сказала она и тут же поняла, что тетка ей не поверила, и, совсем расстроившись, замолчала.
— Ну и хорошо! — сказала тетка. — Сейчас «Скорую» вызовем и отправим вас куда–нибудь. У нас–то ведь только недоношенные.
— Постойте, — попыталась остановить ее Саша, но тетка уже набирала номер.
Саша печально взглянула на брата и подумала, что зря они ездили на такси, все равно теперь ее отправят на Охту.
— Не бойся, — утешая ее, шепнул брат. — Мосты–то еще не сведены. Может, здесь оставят…
Так и получилось, но Саша не успела порадоваться этому: снова начались схватки, и ее укатили из приемного покоя прямо в родилку.
Наступило утро, дождливое и хмурое.
«Кончилось лето, — грустно думал брат, — совсем кончилось…»
Он долго ловил такси и не знал, что в это время, посреди режущей боли, Саша очнулась и вспомнила в этот короткий миг и мужа, и квартиру, и синюю кастрюлю с отбитой на ручке эмалью, и поняла, что ничего уже не увидит больше. И снова боль захлестнула ее.
А за окнами операционной шел дождь, и крупные капли стучали в дрожащие стекла. Под шум дождя и умерла Саша.
И долго потом врачи вспоминали ее и сокрушенно разводили руками — уникальный случай… Никаких симптомов. Поразительно.
Ее похоронили на пустынном Парголовском кладбище, под тусклым осенним небом, сквозящим в пустоте облетевших ветвей, под трескучий вороний крик.
6. Последний поезд. Продолжение
А тогда в поезде они поссорились. У Саши потемнели от обиды глаза, она сдавленно улыбнулась и ушла в вагон. Ромашов остался в тамбуре один.
«И пусть, — сердито подумал он, рассматривая дрожащую в руке сигарету. — Пусть… Может, так будет лучше. Пусть…»