Он не видел уже, как остановилась внизу черная машина и двое вылезли из нее.
— Не успели… — сказал один.
— Я же говорил, что не надо было к Петрову заезжать, — ответил другой.
— Теперь уже все равно… — сказал первый.
Дверки машины захлопнулись. Игорь не слышал этого разговора, не видел этой черной машины…
С закостеневшей на лице улыбкой мчался он, разрезая ночной воздух.
Таким его и нашли утром.
Улыбающийся мальчик–мертвец, летящий на цепной карусели сквозь облетающий парк.
Матрос Марченко
Шатаясь, этот человек возник из сумерек бесконечного коридора коммунальной квартиры. На голых плечах его болтался пиджак с орденами, а из–под пиджака торчали длинные цветастые трусы. Лицо полыхало, изо рта извергался запах чеснока и водки…
— Для того чтобы руководить страной, надо иметь ум! — остановившись, помахал пальцем незнакомец. — Только где его взять, если ума нет? А я… Я не пойду руководить даже и бригадой, хотя меня туда и зовут! Это я говорю, матрос Марченко!
— Тьфу! — сказала соседка. Она вынырнула из своей комнаты и схватила матроса за рукав. — Крокодил ты поганый, а не матрос!
— Спасибо! — Марченко вытянулся в струнку, и в его голосе не было ни иронии, ни самоуничижения — одна только искренняя благодарность. — Спасибо!
Но соседка продолжала тянуть матроса, и лицо его исказилось от гнева.
— Контрразведка! Стой, кому говорят?! Это я — матрос Марченко! Контрразведка!
Признаться, меня не поразила эта сцена. Соседка любила выпить, и ее посещали довольно странные люди. Стоило ли удивляться, что сегодня в гости заглянул матрос–контрразведчик.
Через полчаса, когда я подогревал на кухне чайник, матрос Марченко уже бушевал за стеною у соседки.
— Триста тысяч моторесурса, и наши справа! — дико вопил он. — А ты кто такая? Отвечай, если тебя контрразведка спрашивает!
Соседка что–то невнятно и неохотно бормотала в ответ, а Марченко шумел и требовал назвать время наступления. Потом хлопнул дверью и вышел в коридор. Слышно было, как набирает он телефонный номер.
Когда чайник закипел, я направился в свою комнату. Матрос Марченко стоял возле телефона и вслушивался в трубку.
— Понимаешь, парень, — сказал он. — Контрразведка не отвечает.
— Да что вы?! — подивился я. — Это надо же! Совсем распустилась! Никто работать не хочет…
— Слушай, ты! — нахмурился Марченко. — Парень! Я нахожусь на Южном полюсе у Рейгана! Но об этом… — Он прижал грязный палец к губам, — молчок! Понял?
— Так точно, товарищ Марченко! — ответил я. — Как же можно. Пускай все думают, что Рейган на пенсии. А мы их в это время с Северного полюса, а?
Лицо Марченко скрутилось в морщины от непосильного умственного напряжения.
— А я ведь дурак, парень! — угрожающе сказал он, заступая дорогу.
— Да ну? А мне послышалось, что ты из контрразведки.
На всякий случай я поставил на табуретку чайник, чтобы не провоцировать Марченко к нападению на беззащитного человека, но намерений матроса, конечно, не угадал.
— Молодец, парень! — неожиданно воскликнул он. — Держи пять!
И пока он пытался всунуть в меня растопыренные толстые пальцы, я благополучно проскользнул в свою комнату.
Впрочем, Марченко не сдался. Нет–нет! Он, видимо, и сам жил в коммуналке, и заповедь: моя комната — моя крепость, была свята для него. Он не рвался в комнату! Просто встал под дверью и приказал вызвать товарища Калинина.
Всесоюзный староста не замедлил явиться.
— Товарищ старшина второй статьи Марченко! — по–уставному доложил он. — По вашему приказу прибыл!
— Товарищ Калинин! Приказываю немедленно очистить квартиру от беспорядка!
— Есть, товарищ матрос Марченко! Разрешите выполнять?
— Валяй, Мишка!
Ох, уж эти ленинградские коммуналки. О, дерзновенное творение романтиков первых лет Советской власти, Луначарских и иже с ним, что, забрав себе царские особняки, создали простому народу возможность для самого быстрейшего перехода к коммунистическому общежитию. Сколько еще неописанного, недопонятого в этом гениальном замысле! До боли жалко, что восторжествовала мещанская точка зрения — и бессрочное, как у зэка, высшей пробы, совместное духовное житие на одной кухне, с одним отхожим местом на двадцать и более человек было скомпрометировано, и началось беспорядочное бегство глупых и ничтожных людей из прообраза коммунистического рая! Нет, эта история еще ждет беспристрастного исследователя, и не время сейчас предлагать свои торопливые выводы!
Утром, когда я увидел Марченко на кухне, матрос был трезв. Он сидел на подоконнике и завтракал. Намазывал маслом ломти сала и запихивал в рот.