Старуха–кассирша уже собиралась загородить счетами окошечко от докучливых просьб, но тут взгляд ее зацепился за Таню. Таня, словно ища защиты, оглянулась на окно, где всего минуту назад видела своего молодого человека. Его не было там.
Кассирша тоже оглянулась на окно и — уж лучше бы она не улыбалась — оскалила свои похожие на клыки зубы.
Она отложила назад счеты, и касса снова застрекотала под ударами костлявых пальцев.
— Сколько? — спросила старуха, обращаясь к Тане. Женщина с ребенком, сжимая в руке чек и счастливо улыбаясь, уже спешила к прилавку.
— Три килограмма… — еле слышно проговорила Таня.
Старуха выбросила серый чек с едва различимыми на нем цифрами и решительно отгородилась счетами от поникшей очереди.
— Спасибо… — через эти счеты сказала Таня и поплелась к прилавку.
Больше всего ей хотелось сейчас, чтобы сосисок не хватило. Вот тогда бы она вернулась к кассе, бросила бы на черное блюдечко этот чек и сказала бы:
— Чего вы пробиваете, раз нету уже у вас ничего! Шли бы домой спать. И магазин бы закрыли свой!
Да–да! Именно так она и сказала бы. Но хотя она и решила сказать так, уже через несколько мгновений начала считать: хватит или не хватит сосисок. Продавщица откидывала к выходу в подсобку пустые пластмассовые ящики. Синяя гора их быстро росла.
Тем не менее сосисок не хватило.
— Я же говорила, касса, сосиски не пробивать! — отчаянно крикнула продавщица и вытащила откуда–то из–под прилавка полупустой ящик.
— Я уже давно ничего не пробиваю! — отвечала из кассы горбоносая старуха.
— Нате! Нате! Забирайте все! — ожесточенно сказала продавщица. — Еще кто с чеками? Все?
— Я! — сказала Таня.
Она и забрала оставшиеся сосиски.
Прижимая к груди тяжелый пакет, вышла на улицу.
Остановилась, оглядываясь по сторонам. Увы…
Отважный защитник не выдержал ее стояния в этой очереди за сосисками. Бежал…
«Значит, не дождался все–таки… — подумала Таня. — Не дождался, голубчик!»
Но хотя правота ее и подтвердилась, странно — она не доставила Тане никакой радости. Как–то совсем не к месту подумала она. что молодой человек был бы сейчас весьма кстати. Помог бы тащить тяжелый пакет с сосисками… Таня вздохнула и медленно побрела назад, к дому.
Она не стала звонить. Прижимая пакет к груди, открыла дверь своим ключом.
Сева сидел в коридорчике и курил. Пепельница, которую он держал в руках, доверху была завалена окурками.
— Ты где была? — гася сигарету, спросил он. Встал.
— За сосисками в очереди стояла! — ответила Таня.
Не сбросив туфель, сразу прошла на кухню. Положила пакет на стол. — Будешь сосиски?
— Буду…
— Тогда воду поставь на огонь! — приказала Таня, распаковывая сосиски.
— Ага… — сказал Сева. — Сейчас…
Пока Таня аккуратно складывала сосиски в холодильник, вода уже закипела. Таня бросила в кипяток пять сосисок. Три для мужа и две для себя. Вытащила из шкафчика тарелки и разложила сосиски. Сева тем временем нарезал хлеб, достал горчицу.
— А я погулять хотела… — сказала Таня, усаживаясь напротив мужа.
— Ну, так и погуляла бы… — ответил Сева, уплетая сосиски.
— С сосисками, что ли, гулять?
— А, ну да… — не поднимая головы от тарелки, кивнул Сева. — Зато вкусные они, Молодец.
— Редко бывают… — вздохнула Таня и откусила кусочек уже почти остывшей сосиски. Почему–то сосиска ей показалась совсем невкусной.
— Сева, ты еще одну съешь?
— А ты что? — удивился тот. — Не будешь?
— Не хочется… — Таня переложила оставшуюся сосиску в тарелку мужа. — Совсем ничего не хочется.
И она вздохнула.
Десятка
К трактористу Федору Громову приехал из города младший брат Колян, работавший в городе таксистом. Приехал на собственном бежевом «Жигуленке», и долго, хоть Федор и доказывал, что никто не тронет машину, возился, устанавливая противоугонное устройство.
— Ну и чего теперь? — насмешливо спросил Федор, когда вошел Колян в избу с большой, похожей на репродуктор коробкой. — Теперь, значит, с колом сядешь в засаде?
— Тебя бы обокрали, тоже бы сел! — огрызнулся Колян, водружая коробку на комод. — А я наученный уже.
Пять лет уже жил Колян на городских хлебах, и, встретившись, Федор не сразу и узнал его — изменился от городской жизни братан. Хмурым стал, дерганым.
— Ладно… — заминая неловкость, проговорил Федор. — Садись давай, а то выстынет все.
Сидели за столом долго, но и здесь, хотя и выставила жена выпивку, разговор не клеился. Рассказывал Колян скучно, будто отчитывался. Мешал разговору и «сторож». Он уже дважды подавал голос, и дважды срывался Колян из–за стола, но оба раза напрасно. Один раз нарушительницей покоя оказалась соседская свинья, а в другой — «сторож» заревел на дедку Васю — семидесятилетнего, шибко охочего до новостей и дармовой выпивки старика. Сразу идти в избу дед постеснялся, задержался у «Жигуленка», где и засек его Колянов «сторож».