— Еще успею… — ответил Василий Федорович. — Переверни–ка его лучше другой стороной.
Василий Федорович первый раз шил себе костюм. Обычно жена покупала ему в магазине готовые. И сейчас, поворачиваясь перед зеркалом, Василий Федорович только удивлялся. Все было впору. И длина брюк, и рукава пиджака.
— Хороший костюм! — похвалила и Верочка, раздергивая шторку кабинки. — Да ты, папка, выйди сюда! Здесь зеркало тоже есть, а свету больше. Ага! Ну–ка, подними руку… Здесь не тянет? Нет? Прекрасный, папка, костюм. Поздравляю…
И, чмокнув отца в щеку, она быстренько упаковала старый костюм.
— Ну я побежала, пап! — сказала она, а Василий Федорович еще долго разглядывал себя в зеркале, пока не увидел вдруг однорукого завхоза Иннокентия Павловича, шагнувшего в ателье прямо через открытое окно.
— Василий Федорович! — воскликнул Сутулов. — Это вы? А я–то думал, что вы уже давно в Париже. У меня к вам неотложное дело,, Василий Федорович! Но… — Иннокентий Павлович отступил на шаг, оглядывая Шершакова с ног до головы. — Но, понимаю… Понимаю! Такой момент! Нет–нет! Я ни в коем случае не хочу срывать ваших планов! Пойдемте вместе…
Иннокентий Павлович цепко держал за локоток Василия Федоровича.
— Какое у вас ко мне дело? — тяжело вздохнул тот.
— Да потом–потом! — отмахнулся Иннокентий Павлович. — Потом я со своим делом приду. Разве я не понимаю, что если человек настроился, то уже бесполезно к нему с делами приставать… Пойдемте в чайную, раз вы все равно туда собрались. Потерпит мое дело и до завтра.
— Да нет же! — Василий Федорович решительно вырвал свой локоть из цепких пальцев Сутулова. — Никуда я не пойду. Мне в поселковый Совет надо. Какое у вас дело?
— Ну, смотрите сами… — разочарованно пожал плечами Иннокентий Павлович. — Я, конечно, не настаиваю, но раз вы сами хотите по таким пустякам отвлекаться, то пожалуйста! Видите ли, создается ненормальное положение. Какие–то хулиганы с удостоверениями — наверняка эти удостоверения у них поддельные! — сбрасывают токоснимающие штанги моего троллейбуса с линии электропередачи. А у меня в троллейбусе обогревательная и осветительная аппаратура, не говоря уж обо всем прочем! Вы понимаете, что эти хулиганские выходки самым губительным образом отражаются на той важной научной работе, которую я веду в данном регионе? Разумеется, я понимаю, что все эти безобразия творятся без вашего ведома…
— Отчего же без моего? — оборвал его Шершаков. — Поставьте электросчетчик, и вас подключат к линии электричества.
— Но, Василий Федорович! — воскликнул Иннокентий Павлович. — Позвольте, где же вы видели троллейбус с электросчетчиком? Это что–то новое в троллейбусном деле. Вас могут неправильно понять там, в Париже!
— А мы, Иннокентий Павлович, не троллейбус отключили, а дом номер один по Троллейбусной улице! — ехидно ответил Шершаков и, не дожидаясь ответа, вышел из ателье.
Сутулов горестно оглядел стоящий перед ним манекен и, тяжело вздохнув, щелкнул его по носу.
— Что, друг? — сказал он. — Гол как сокол, да? Ничего… Все такие!
А Василий Федорович так и отправился на работу в новом костюме. Идти было неудобно. Василий Федорович вспотел, пока добрался до поселкового совета.
Там прыгал по валунам Лешка Тумбочкин. Он пришел обменять книги в библиотеке и ждал, пока ее откроют. Лешка прыгал по валунам и, увидев Василия Федоровича, не удержался. Вначале глупо захохотал а потом упал на землю. Шершаков тяжело засопел и захлопнул за собой дверь.
От резкого движения что–то треснуло в пиджаке.
Василий Федорович удрученно рассматривал пиджак, когда в кабинет в высоких болотных сапогах вошел Виктор.
— Ты один? — оглядывая комнату, спросил он.
— Нет! — Василий Федорович повесил пиджак на спинку стула. — С любушкой!
Виктор аккуратно приставил к двери спиннинг.
— Я поговорить пришел…
— Поговорить? — удивился Василий Федорович. — А я думал, рыбу ловить сюда заявился…
Он и не старался унять своего раздражения, но Виктор далее не обратил сейчас внимания на это.
— Да, — задумчиво проговорил сын, подходя к столу. — И про любушку, и про рыбку ты, батя, верно сказал… Кое–кто ее и в нашем доме неплохо ловит.
— Ты о чем это?
— О чем?! Ты что, батя, ничего не видишь, да?
— А что я должен видеть?
— Ничего! — Виктор изо всей силы хлопнул ладонью по столу. — Слушай, батя… Я молчал, когда он к тебе присосался! Ладно, пусть! Пусть он и нас ссорит! Черт с ним! Если хочешь, так можешь его вместо себя отправить в Париж… Ничего. Проживу и без джинсов! В раймаге их, как ты говоришь, куплю! Ну а зачем он Верке–то голову морочит?! Ей же мозги запудрить любой дурачок может, а этот про заграницу все, про свою тамошнюю жизнь! То да се! Вот, дескать, я! Ездил уже раз в Америку уренгойскую нефть Рокфеллеру всучивать… А там шах кувейтский своей нефтью торгует… Ну да я… А что Верке надо? Да ей и шаха кувейтского не нужно было! Уже сама не своя. Только: Славик да Славик! Тьфу! Клушка деревенская!