Чтобы что-то решить для себя, я стал пропадать в астрале, медитируя на элементах света, в надежде пройти в череде моих чувств в состояние мудрости, столь желанное и близкое моему сердцу, пока не пришёл к неожиданным выводам… Но возвратимся к повзрослевшему Бесу Коленьке… В скафандре на него обычно смотрели его собственные лица: от младенческого - до концлагерного, от концлагерного - до керченского капитанского, от капитанского - до босяцкого, от босяцкого – до лика ополоумевшего биндюжника со стокилограммовой бочкой солений у себя на широком заплечье. Он ставил бочку, куда указывала усатая продавщица, и, выдыхая, уже только по привычке, сам себе говорил: - Лю. Как и положено столь особенному челу, он умер от суицида, купив 17 флаконов «Лидии», и, выпив их запойно и страшно, представился, а к утру за ним из морга уже пришли санитары и «к ангелам срать понесли» на старой полосатой простыне из его довоенного детства. Однако самоубийц планета Земля никогда и никуда более не отпускает. Правда, был еще, как фактор, не материальный в земных условиях лю-экипаж, но о его роли в мире материальном я бы не стал говорить. Что до высосанного с алкоголем образа моего родителя, то всем художественным зловредам и оппонентам хорошо известно, что самое ценное в жизни, как и в картине – фактура. И в этом смысле Бес Коленька был весьма выразительным.
Вот тогда душа Беса Коленьки, прощенная и отпущенная Землей, и перебралась на Марс. Ведь, возможно, его всё же убили, подпоив не на шару… Ведь отец обычно покупал себе выпивку сам! Одним словом, душу спешным образом отгрузили на Марс, словно под заказ духовного галактического коллектора. Там она и встретилась с давно знакомой восьмёркой чувачков, которых при жизни он называл своим экипажем, своим морским экипажем каботажной шхуны, которая однажды попала в невероятный шторм между Лиссом и Зурбаганом, и выжил он только один... И с тех пор у них с командой сложились чисто товарищеские отношения. Как и у всех морских экипажей. И у Беса Коленьки тоже. Все они так радовались своему пребыванию на этом грешном свете, что начали кидаться друг другу в объятия, а заодно Бес Коленька, позвав старых приятелей в гости, решил показать им свой собственный Марс… Они бы и поныне бродили по Марсу, пьянея от счастья вечного общения душ, не случись в эпоху Илона Маска нечто следующее. Хотите знать что? Держите карман пошире, так я вам впрямь и скажу сразу без подготовки… А не в жисть! Самому же мне время перейти на несколько Му на планету Муэта, на которой каждое Му - это, как Лю, но на диалекте обворожительных муэтянок, он там действительно чуть-чуть иной... Так что - Му, Му, Му и ещё одно Му. С тем и проехали...
Бродить по Марсу - паранойя... Когда пил, помнил, что флаконов "Лидии" было семнадцать... В квартиру заглядывала кладбищенская старушка Машенька. Умоляла отдать бутылочки на сдачу, на хлебушко... Не бить об стену, а паче, не запускать в нее старенькую...
- В голову, Николушка, всё равно не поцелишь, а бутылочку жалко. Завтра бы и сдала...
- Не будет завтра, старица, не будет, Маркеловна...
- Я, Коленька, давно уже не Маркеловна. Я - просто благая Машенька – блеяла кладбищенская старуха, напрягая и раздражая организм предстоящей ночи. Вечер жизни был пройден. Экипаж вокруг отца бродил странными сжимающимися кругами, он ощутил последний острый желудочный спазм, и желудок прорвал кровавым калом и болью. Он устал жить... Он уходил... За ним по пятам спешили повеситься его кармические враги – в нечистых телах кончились силы… Колеса смерти смазывали рессорную дорожку... Вот и все... И понеслись последние воскресные дрожки прямиком и точно на Марс... Он уходил на сей раз уже навсегда... Он впервые увидал их корабль. Всю его жизнь он заставлял себя не замечать зловонное пятно на месте недавно сгоревшей жуткой эпохи. Сейчас она догорала в радиоактивных золях Чернобыля.
Экипаж корабля рассыпался, чтобы через несколько секунд собраться вновь и отплыть... по маршруту, на котором его никто не ждет, не тревожит... Он стал легко-воздушен и чист. Напоследок его вывернуло наружу вином, калом и кровью... Он уходил... Непостижимый новый горизонт возникал на месте недавней тьмы. И он видел его отчетливо и ясно – он уходил навсегда. После всего – так и не поставленный к стенке!.. Одинокий морской волк и марсианский скиталец. Его словно несколько раз ударили фашистским прикладом. Вяло и удивленно он взглянул на склоненные над ним головы экипажа и поднял руку в салюте... Его душу серые вынесли на руках.