Хима растерянно кивала головой, всхлипывая то ли от счастья, то ли от обид прошлых.
– Вот увидишь, кроме нас, таких счастливых, никого не будет в целом поднебесье!
***
Таким взбешенным Елка своего отца еще не знала. Ему уже доложили о событиях, произошедших в селе. Кроме того, из плена удалось сбежать вороне, что была заперта в одной из самых потаенных комнат. Эта нахальная, горластая птица теперь на весь лес раструбит о его тщательно скрываемой тайне. Надо было ее сразу превратить в улитку, тогда бы на всю жизнь замолчала.
Хотя, что скрывать, ему нравилось беседовать с ней долгими вечерами. На все птица имела свое суждение и не всегда ошибочное. Часто спорили о чем-то, и ворона не раз побеждала в дискуссиях. А теперь, жди гадостей от этой наглой птицы. Того и гляди, что скоро с требованием вернуть кольцо гости заявятся недобрые.
Этот досадный случай, а также неповиновение Мая и дочери, вывели его из душевного равновесия. Они, зная его крутой нрав, едва переступив порог, бросились с мольбою в ноги. Выхода другого не было, хоть и знали, что вряд ли даст согласие на эту свадьбу. Он всегда мечтал видеть Мая своим зятем. От слов своих и желаний никогда не отступался.
– Отец милосердный, прошу не гневаться, мы любим друг друга и хотим быть вместе. Помоги нам соединить свои судьбы.
– Батюшка, – вторит с просьбой Елка, – прошу, не откажи. Дай свое разрешение.
Он от ярости даже говорить не может, такого нахальства сносить ему еще не приходилось. Посохом о пол стуча, громогласно заявляет,
– Сколько раз твердил, чтобы не путались с людьми, что ничего хорошего от этого не выйдет. Просил, чтобы держались от них подальше. Это их собственная жизнь и они сами должны в ней разбираться. Мы не вправе вмешиваться, говорил?
– Отец, если б ты знал, какая судьба ждала это невинное дитя. Я не мог допустить глумления над нею. Прошу, не осуди меня и пожалей ее!
– Никогда! Солнце и то всех не может обогреть! Слышите, отступники, никогда не получите моего благословения на этот брак. Я накажу вас, следуя зову справедливости!
Ты, дочь моя непокорная, будешь отныне взаперти сидеть, вязать и шить с утра до ночи, и никто, слышишь, никто не посмеет переступить порога твоей темницы.
А ты, строптивый, станешь отныне волком одиночкой. Начнешь лес мой охранять от нарушителей зловредных в другом обличии, и будешь своим воем наводить ужас на людей, не смея к ним приблизиться. Я все сказал. – Поднял решительную руку…
Хима бросилась к нему в ноги.
– Постой! Как можно быть таким жестоким? Это же дочь единственная твоя! Разве доброта – это проступок? Пожалеть ближнего – это преступление? Любовь – разве это не счастье? Знаю, обидели тебя, но не хотели ослушаться, надеялись, что нас поймешь и будешь милосердным к детям своим, неразумным. Что ж, если хочешь наказать кого-то, остудить свою злобу, накажи меня. Я виновата во всем содеянном. Зачем мне жить теперь? А их не трогай. Прошу тебя покорно, батюшка, не гневайся.
– Что??? – от ярости затрясся дед. – Кто ты такая, что будешь мне на мои слова указывать, перечить самому царю лесному. Вон, отсюда! Вон, пока еще сама жива, а не то живо превращу в лягушку!
Хима поднялась с колен и подошла к нему, решительная, спокойная.
– Ох, напугал. – Руки в боки. – Я не боюсь тебя, упрямый, злой старик. Вот, вся перед тобой, превращай в кого захочешь. Отыграйся, самолюбие свое потешь, гляди, может, и полегчает.
Он замолчал вдруг, пораженный.
– Ты кто? – спросил, икая, – откуда в наших краях, давно ли? – тянулся взглядом к ней взволнованным.
– Не знаю. – Сдвинула плечами. – Отец не говорил мне ничего об этом. Сколько себя помню, мы жили здесь.
Отвернулся, что-то под нос бормоча, вытирая дрожащею ладонью пот с покрасневшего лица.
– Май, подойди ко мне, – глухо промычал. – Да, поспеши, не медли. Дайте ваши руки. Благословляю вас, дети мои! Живите долго, счастливо и не обижайтесь… на старика горячего. – Поперхнулся, закашлявшись. Отвернулся в сторону.
Настала немая тишина. Хима прижалась к груди мужа будущего. Он, не веря своим глазам, гладил по волосам, целуя. Елка безмолвная, растерянная все еще на коленях.
– Ей, кто там за дверью? – дрожащим голосом. – Не кройтесь! Знаю, что рядом, подслушиваете. Пригласите Сильвана, да поскорее, хочу с ним переговорить. Пора увидеться нам. – Успокоившись немного, заговорил, – есть у меня одна заветная вещица. Вот на нее и сменяю твою душу у сатаны.