Дорога тонет в усатом поле, переплетенном васильками. Колосья полные ведут беседу важную между собой, клонясь послушно шаловливому дыханию юного ветра.
Солнце немилосердно жжет в глаза. Восхищенный чудесным видом, что подарило провидение, восторженный этим празднично-синим, блистающим днем, вглядывается вдаль и видит Дану, что раскинув руки, с упоением кружится, утопая в травах буйных.
Все наяву и все, как в сказке. Невольно любуется этой картиной. Неповторимым светом вешним озарено милое лицо. Она поворачивается к нему и… замирает на мгновение. Как бы очнувшись, вначале медленно, потом все быстрее, бежит навстречу, будто, споткнувшись, останавливается и припадает к груди, сразу став такой маленькой и беззащитной. Улыбнулся мягко, уткнувшись в волосы.
Диво дивное! Вдруг осознал, произошло чудо. Он больше не тварь уродливая! Он жив! Спасен!
Поистине неисповедимы пути наши, Господи! Умереть от неразделенной любви, чтобы воскреснуть счастливым!
Дана вмиг припомнила свой сон, что рассказывала когда-то маме Норе. Идет она по зеленому полю, а небо надо нею синее-синее. Звездочка слабая дрожит. Ветер бродит в некошеных травах. И навстречу он, такой красивый, добрый и такой желанный. Бежит к нему, а сердце девичье поет от счастья. Прислоняется к его груди и так хорошо ей, что стояла бы, прижавшись к ненаглядному, целую вечность.
Значит, не напрасно ей тогда приснился сон вещий. Он подсказывал девушке ее будущую судьбу, остерегал от необдуманных шагов. И вот только сейчас свершился, и суженый тот рядом.
Столько испытать лишений, чтобы, наконец, встретиться. И тут вспомнила, что замужем и муж покойный лежит в избе. Резко отворачивается, прикрывая глаза локтем, ей так неловко.
– Ну, здравствуй.
– Ты кто? – Опустив голову смущенно.
– Твой супруг.
– Неправда. – Из груди невольно вырывается тяжелый вздох. – Мой муж мертв, и сейчас должна предать тело его земле. Вдова я, к тому же и бессовестная, при не погребенном муже, уже в чужих объятиях, бесстыдно забыв о своих прямых обязанностях. – Потупила взор, расстроенная своим поступком необдуманным.
Он мягко берет за плечи, притягивает к себе, пристально смотрит в глаза.
– Не огорчайся, радость моя, невинна ты, а, значит, не грешна твоя душа. Жив я, как видишь! Чудом от злого прошлого сбежав, другим я ныне стал. Не узнаешь, не доверяешь диву? Прошу, вернись в мои объятия, любовь во мне найди. Она жива, крепка, как прежде.
На мгновение у нее перехватывает дыхание, как можно так спокойно говорить, когда она в трауре, что должна носить по мужу умершему. Едва сдерживаясь, хочет сказать что-то дерзкое в ответ, и случайный взгляд падает на кольцо, что все еще было на его пальце, его одежду, и вдруг начинает понимать, что это, в самом деле, он, ее супруг. От неожиданности, испугавшись резкой мысли, начинает дрожать, что лист осенний.
Привлек к себе бережно, согревая плечи незащищенные.
– Помнишь, ты жена моя перед Богом.
Поднимает голову супруги, пристально глядит в глаза, мягко улыбаясь.
– Прекрасный ангел мой, в озерах глаз твоих я утонул навек. Я так тебя люблю!
Шепчут в ответ несмело губы покорные.
– Верила в судьбу, надеялась на счастье, желанный мой!
– Желанная моя, из сладких грез моих! Прошу лишь об одном, мне душу не трави, нравлюсь тебе иль нет?
– Скажу, не кроясь, люблю, тебе вручаю я навеки жизнь свою.
Дана снова жмется к мужу, послушно склонив голову, не смея верить в счастье свое. Он прижал к себе и застыл.
Молчат влюбленные. Лишь робко соединяется их, истощенная от избытка страданий, любовь, переливаясь из сердца в сердце.
В долгом и неразделимом сплетении событий и судеб, в неслышном шелесте минут, что, словно волны плавные, несутся в года, слагаются в эпохи, зарождается и вспыхивает жемчужиной капелька огневая, волнительная и живая, что вычерчивает сияющую дугу над холодным потоком времени.
То воспламеняется любовь, роскошный подарок судьбы, что встречается в жизни избранных ею всего лишь раз. Лучик этот искристый, порой потрепанный безволием, ленью и бездушием, но обновленный временем, закаленный испытаниями, с каждым разом становится все ярче, все сильнее.
И, ускоряя свой, едва различимый бег, переходит в такой шальной, почти незаметный полет, что кажется застывшей радугой, соединяющей два искренних и чистых сердца, наполняя их любовью трепетной и страстной.
Истина ее в интимности, замкнутости этого светлого порыва, в смелом делении мира на двоих и остальных. Как туман в солнечных лучах теряется, становится ненужным, исчезает все остальное.