– Наконец, поверила, – вздохнул с облегчением, – я случайно забрел сюда. Заблудился. Иди ко мне, согрею.
Обнял за плечи, в руки взял холодную ладонь, прижал ее к своей щеке горячей. Неловко уткнулась головой в крепкое плечо.
– Как закружилась голова…я не знаю даже отчего, слезы душат, комом в горле радость нечаянная. Столько счастья не поднять мне, годы уже не те.
– Что ты, родная, вдвоем осилим. Какие еще наши годы! Отныне по жизни пойдем вместе. Отступит тоска от сердца. Увидишь, когда-нибудь все станет лишь злым воспоминанием. Постепенно в памяти затеряется так далеко…
― Помнишь, тогда, на берегу: луна, таинственные звезды и соловьи, захлебывающиеся от любви. В твоей руке моя рука, и мы одни. Также кружилась голова…
Как сладко щемило сердце и ночь, хмельная трепетом томящего желания, такою дивною отрадою дышала! Увы! Я уже не та, что раньше.
― Я помню каждое мгновение с тобой. Как губы твои искал под взглядом цепким той луны нахальной. Твои глаза счастливые и холодок покорных губ мне не забыть довеку! Ты, как и прежде, так же красива и мила.
Замолчали двое, уже не молодые, но разве такие давние! Жизнь для них лишь только начинается. Забылись в своей печали светлой.
― Зловещим раскатом грома небесного, сквозь стаи черных туч упала ко мне на грудь птица жуткая со страшной вестью. Рассудок помешался. Я не могла поверить, что возможно такое…
В ту ночь никто так и не смог мне помочь. Я билась в муках безутешных, рыдала, к небу взывала, молила пощадить, вернуть тебя и дочь. Оно безмолвно глядело на меня, злорадно улыбаясь… Как долго ждала тебя, надежду робкую в сердце согревая! Как долго и везде искала!
― Прости за то, что другая любимая была у меня в той прошлой жизни, где о тебе забыл под чарами напитка колдовского. Тула, твоя сестра, пыталась вернуть меня в свою судьбу, за что и поплатилась жизнью.
― Тебя тоже поили травами, чтобы в забвении топить?
― Нам есть о чем поговорить, но все потом, ладно, главное, мы вместе! Как небо с солнцем, как звезды с луной отныне будем всегда рядом. У меня для тебя весть хорошая, только надо выйти на дорогу, – заторопился вдруг Тимор, вспомнив, почему очутился в лесу. – Собирайся, уходим, нас ждут.
― Мне и собираться нечего. Все мое на мне.
Мила встала, отряхнула одежду.
― Тогда идем скорее, – взял за руку и уверенно повел за собой.
Вышли на дорогу на удивление быстро. Все были в сборе. Молча смотрели на новую знакомую Тимора. Он, заметив, как настороженно переглядываются его друзья, засмеялся.
― Это совсем не то, что вы думаете. Напрягите память и внимательно вглядитесь в эту самую дорогую и близкую для меня женщину.
Чтобы не томить напрасно, помогу. Перед вами моя жена.
― Какая, – не удержалась ревниво Дана.
― Не волнуйся, она у меня одна, твоя мать. Мила, а это наша дочь. Как видишь, жива и здорова.
Растерянная пауза затянулась. Смотрела Мила на уже взрослую свою девочку и не верила своим глазам.
― Кровиночка моя! Как много долгих лет я шла к тебе! Как долго ждала этой встречи! – протянула дрожащие руки навстречу дочери. Девушка нерешительно оглянулась на маму Нору. Та уже бросилась в распахнутые объятия, – Мила, какая радость неожиданная!
Смущенная Дана уткнулась в плечо материнское. Плакала от счастья Мила, всплакнула Нора, даже Наине пришлось прослезиться.
V
Прими меня в свою любовь.
И вот уже они въезжают в высокие резные ворота. Встречать их вышли все, несмотря на столь поздний час. Непрестанно ахали и охали молодки. Многие из них прослезились от радости. Мужики, переминаясь с ноги на ногу, сдержанно покашливали, прикрывая рот огрубевшими ладонями. Бурному ликованию не было предела.
Княгиня после неожиданной пропажи дочери и мужа долго хворала, пребывая в полузабытьи. В последнее время память постепенно возвращалась к ней. Глаза стали осмысленнее, речи внятными, желания понятными. Решили, наконец, судьба смилостивилась и послала бедной женщине выздоровление. Но вот, очередной ночью, княгиня исчезла. Обыскали вокруг везде, где только могли. Так ничего не нашли, будто растаяла бесследно.
А тут вернулись, и сразу все. Радость-то какая!
Антон не верил глазам своим. После непонятного исчезновения княгини ныло сердце неустанно. Не мог ни есть, ни пить. Тяжкая вина клонила к земле его седую голову, забрала остатки сна. Как мог не устеречь единственную, кто остался от княжеского рода!