Как надеялась встречать с тобой рассветы, провожать закаты. Жаль, не суждено надежде робкой сбыться. Я только хотела тебя… я так тебя хотела…обнять! За эту ночь все будущие ночи до капельки отдать готова. – Марта медленно, исподволь расплетала и заплетала косу. – Яд признаний горьких, упреков обидных беспощадно душу выжигают, – вздыхает протяжно.
― Он порой очень полезен. Как часто исцеляет болезнь смертельную. И здесь поможет меня забыть. А жар твоей улыбки озорной еще сможет счастье отыскать в толпе густой.
― Как эти дерзкие слова терзают грудь мою. Досада горькая звенит, пронзая плетью острой сердце глупое. Оправданий не ищу. Я и сама не рада, что так люблю, что ты так дорог мне!
Не сложить того, что не сложилось. Не суждено быть вместе нам, – пристально заглядывает в глаза. – Развеялась надежда. Зачем судьба свела нас, если тропинка наша надвое делится? Я горяча, полна желаний, в твоей душе так мало солнца.
Разве виновна в том, что полюбила без оглядки? Не раздумываясь. Не выбирая. Сколько мужчин у ног моих валялись, рыдая и прося любви. Смеялась я, довольная собой, на них с презрением глядя.
Не спорю, за моей спиной грехов не перечесть. Грешна душа моя. Хотела начисто судьбу переписать. Не получилось. Досада камнем давит грудь. Отчаяние глухое душит сердце. Чашу покаяния выпью до дна, но, видно, не с тобой.
Мне так хотелось услышать хоть бы одно слово, да! Можно только взглядом, я не привередлива… Знай! Я могла приворожить любовь. Но не посмею. Обманом жить здесь не буду. Силой заставить себя любить – не смогу. Гордость моя мне запрещает, – опустила голову.
Молчание неловкое легло между двоих сердец. И небо светлеет. Неслышно тает ночь. Звезды гаснут. Утро нетерпеливое просится в окно.
Марта спрыгнула, подошла к Антону, увидел близко-близко эти сумасшедшие глаза. Душа застыла вдруг, близостью испуганная такой. Бешено заколотилось сердце, губы онемели. Так захотелось обнять, прижать к себе, уткнуться в волосы душистые, а дальше будь, что будет.
― Обида горькая укрыла глыбой снежной моей надежды несбывшиеся грезы. Пустые, они застынут навсегда под ледяною кромкой. Уйду – след мой печалью занесет, тоской остудит, запорошит инеем забвения ветер, друг мой закадычный. Уйду – и разнесет он по свету белому даже эхо слов моих.
Не надейся! Что словами досадными сердце мое на кусочки разбил. Соберу осколки хрупкие в шарик хрустальный, и брошу себе под ноги. Пусть катится солнышком ясным, лучиком светлым к новой любви меня ведет. И вскоре забудусь в объятиях крепких. Может, вначале мне будет не хватать тебя, улыбки твоей доброй, глаз усталых, но только чуть-чуть.
Прости меня за вторжение непрошенное, за покой нарушенный. За все! Прости! Все равно буду жить, и буду знать, любовь в твоем сердце есть. Не пытайся обмануть себя напрасно.
И если не смогла ее сегодня разбудить, значит не моя ты долюшка. Твоя еще в дороге, ищет путь к сердцу твоему спящему. Бремя забот, времени ход – только отговорка пустая. Любви покорны все года.
Лишь только поцелуй воздушный оставлю на память добрую о женщине безумной. И потом опять вернусь к своей независимости от любви, от обязательств. К пустой свободе! Безжалостные ее руки оплетут меня цепью крепкой, стальными оковами обнимут душу. Бери меня, воля невольная. Отныне и навсегда твоя по праву я. Пусть торжествует жизнь, в которой нет места для моей любви.!
Будет, она, моя свобода, дрожа от радости, облизывать губы жаркие свои, чтобы прильнуть к моим, холодным. Коварная подружка эта насмешливо напомнит мне, что неутомимый соблазн отчаянной моей надежды исчез.
И снова я одна, опять ничья. Но в объятиях своих не услышит она, моя ненужная свобода, костей, дробимых хруст. Любовь отверженную свою я не отдам ей на растерзание. Спрячу на донышке души и, как птицу робкую, дыханием бережным буду согревать, погибнуть не давая.
И будет сниться по ночам трепет тела в движении несмелом, сладость губ не от скользнувших прочь. Милых. Близких, и таких желанных. Знай!.. Я люблю тебя. Я так люблю тебя…
Прикоснулась к губам своим ладонью и послала поцелуй долгий, как ночь, что уходила на покой, так и не оправдав ее надежд.
― В этом тихом лунном сиянии моя обескрыленная и обезглавленная любовь хотела подняться с колен. Ты не подал руку ей, такой хрупкой и беззащитной. Не пожелал подарить ей нежность своих усталых губ. Что ж, тебя не виню, если сердце молчит, значит нет в том нужды, – махнула решительно головой. – Не к лицу мне сейчас печаль. Надо уметь расставаться без слез и мук сердечных. Прощай!