― Я тебе покажу, колобок плешивый, – в глазах горит злоба змеиная, – как надо вести себя в приличном месте!
В твердом движении руки, усыпанной кольцами, и в сухом блеске непреклонных глаз благоверной почуял серьезную угрозу для своего, давно пошатнувшегося авторитета. Делать нечего, тяжело раскачиваясь на ходу, потащил свое обширное брюхо к выходу, словно побитая собака, виновато спрятав взгляд под низко надвинутыми бровями.
На хищном, остреньком личике Вирены промелькнуло, что-то на подобие злорадной улыбки. Так отразилось торжество победительницы. Как-то чудно, по-крысиному, пискнув, нахмурив густо намалеванные бровки, кивнула услужливому официанту, который мигом вернул оскандалившегося супруга. Тот сник, спрятавшись в носовой платок, громко высморкался. Уткнулся в тарелку, низко склонившись над ней.
Марта услышала за своей спиной, – вот не повезло бедняге с супругой. Столько денег имеет, а выбрал, хуже не придумаешь. Не глупый же мужик, а как стелется перед стервой. А она и рада стараться, вьет с него веревки, как хочет. Недаром бедняга при любой возможности не прочь скакнуть в гречку. От такой жены в пекло сбежишь, не заметишь.
Выбегали несколько раз суетливые официанты, ловко лавируя между столиками, с блестящими подносами в услужливых руках, предлагая горячительные напитки. Бестолково посовавшись, недовольные, исчезали на кухне. Все ждали главного, обещанного сюрприза.
И вот он на сцене. Вышел важно, дернулся чудно, сплел пальцы длинные в замок, ступни расставив носками врозь. Голову склонил набок, потупив, совсем по-детски, невинный взор на руки.
Сидевший сзади Марты мужик громко расхохотался, глядя на забавный вид актера. Чуб торчком, будто хохолок у молодого петушка. Узкие, в мелкую полосочку штаны. Шелковая, яркая рубаха навыпуск, сверху куцый пиджачок с короткими рукавами. На лацкане огромная роза.
Нашел на него этот смех неуемный, когда при всем желании сдержаться, не можешь сделать этого, пока не нахохочешься вволю, до слез, до колик в животе. Такой смех заразителен. Глядя на смеющегося соседа, начинают смеяться и те, кто даже не знает причины его возникновения. Здесь смеялись все. Мужики басисто, громко, размашисто. Женщины кокетливо, сдержанно.
Вирена выдавила из себя что-то на подобие саркастической улыбки. Супруг ее, искоса поглядывая на жену, вволю хохотал, понимая, что на сей раз можно оторваться по полной.
― Троха, ты что ли, – по-панибратски выкрикивая, смеялись окружающие уже и над собой. Они поняли, что хозяин обманул и получил деньги и немалые за не за что. – Откуда, такой расфуфыренный? Давно тебя, видно, не было! Лучше расскажи, где мотался, по каким мирам шастал?
― Резвого жеребца и волк не берет. Гляди, ребята, жив и невредим, бестия!
― Не Троха, – обиженно засопел артист, взглядом пол дырявя, – а Трофим Тимофеевич. Прошу не путать, что было раньше, а что теперь.
― Ну, давай, чего уж там, не робей, здесь все свои! Все равно деньги назад не воротишь. Шибко хозяин у тебя скупой. Оттого и ты тощий такой.
Хорькообразный старичок, к подбородку и щекам которого, будто были подвешены пучки сухого, седого мха, ровно очнулся, заголосил звонко, задиристо, – люди добрые, глядите, это же он, Троха! Первый тыкало в любое место. Кто его в городе не знает? Пройдоха и плут, каких еще свет не видывал! Не дай, Боже, с козы кожуха, а из Трофима артиста. Да какой, он артист? У него же язык завсегда вперед ума рыщет. Скольких облапошил этот прохиндей, когда еще мальчонкой был? Что уже говорить сейчас! Что он может спеть? Как всегда, всучит какую-нибудь гадость, да еще и деньги за это немалые возьмет. Он по жизни, в глаза смотрит и тебя же надувает.
― Чем кланяться лаптю, лучше поклониться сапожкам! Давай назад деваху размалеванную пусть дальше воет, – рявкнул кто-то из последних столиков.
― Он только щебечет с утра до вечера, а послушать-то и нечего, – продолжал неугомонный дедок, вертя по сторонам головой и размахивая руками. – Это мы знаем, ровно горохом об стенку тарахтит без остановки, а тут, гляди, артист!!!
― Знаем, нравом тихим сроду не хворал, – поддержала смеющаяся публика.
― Пой, хоть тресни, а платить не буду! У меня все рубли, копеек нету, – кто-то решительно помахал кошельком.
― Троха, не гневи народ, слезай со сцены! Не твоим похабным рылом туточки мышей ловить.
― Ага! Он сейчас без сальца в душу влезет, да и не вылезет, пока не отколупнешь. Его гули уже не одного в лапти обули.